Григорий Коновалов - Истоки

— Где как. Местами будто бурелом прошел. Да не об этом сейчас разговор. Силы нужно в один кулак сбирать… Ну так как же: загрохочут пушки или помолчат пока?

— Как знать? Ведь никогда так не лгут, как после охоты и накануне войны. Вспыхнет спичка — взорвутся все пороховые погреба. Мои впечатления невеселые, но я в этом не виноват. Да! Помнишь, у нас на заводе были Хейтели? Один из них, Гуго, делает самолеты, другой, Вильгельм, в генеральном штабе.

— Погоди! Гуго жив? Сколько же ему лет? А, он на пять лет старше меня. Не отбей я у него Любаву, была бы она теперь фрау Хейтель.

Когда братья, посмеиваясь, ушли, спинка дивана у глухой стены заскрипела, и из-за нее высунулась детская голова с паутиной на кудрявых волосах, потом вылез и сам мальчик лет десяти. Он встал у буфета, где минуту назад стоял Матвей, принял его позу, опираясь на забытую ореховую палку, и сказал, тонко улыбаясь:

— Вспыхнет одна спичка — и все погреба взорвутся. Бах! Бух! Бах! — Вдруг задумался, погрозил своему отражению в самоваре: — Э-э-э, Женька, нехорошо подслушивать! — Он взял себя за ухо и как бы вывел из столовой.

Денис встал за час до гудка, надел светло-серый костюм, шляпу, взял бересклетовую палку и, осторожно ступая по полу, вышел из дому с маленьким саквояжем, в который еще с вечера Любовь положила бутерброды.

Теплое утро пело птичьими голосами в рабочих садах, за деревьями плескалась Волга, над заречной степью, над островными лесами вставало в сизом облачном оперении солнце.

Под краном, выведенным из кухни в сад, обливался водой Юрий, растирая мускулы на груди и боках.

— А вот и я! — Юрий встал перед отцом, откинув назад голову.

— Не верю. Побожись, Юра! — пошутил Денис, заражаясь веселым возбуждением сына. — Выиграл или женился ненароком?

— Денис Степанович, опять вы о том же самом! Чем я провинился перед рабочим классом?

— Да хотя бы тем, что холостякуешь до сих пор. Стоп, стоп, пригаси фары. Я серьезно толкую, товарищ Крупнов. Как о тебе прикажешь думать рабочему? Или ты есть валух, или бабник.

Юрий резко кинул полотенце на веревочку под карнизом.

— Вы пользуетесь случаем, чтобы женить меня. На ком?

Денис скосил глаза на соседский через дорогу домик: уж сколько лет по утрам сидит на скамеечке добрая Рита, поджидая Крупновых, чтобы вместе пойти на завод. Девушка и работала-то у мартена, кажется, лишь за тем, чтобы вызвать в Юрии удивление и обратить его внимание на себя: не боится адского пекла! Заметно блекнуть начала на лице и шее смуглая кожа южанки, девичья печаль до времени обвела синевой черные глаза. А она все еще не нашла мужа. Большего несчастья для здоровой женщины Денис не представлял, Денис испытывал к ней снисходительную жалость и чувство виноватости, будто был отцом ее и по неосмотрительности своей помешал ее счастью.

— На ком, говоришь? А Рита чем не девка? Всем взяла: статью, лицом и характером. Детишек любит, к семье нашей симпатию оказывает, — сказал Денис.

Улыбаясь, Юрий ответил:

— Удочерите ее, Риту эту, и дело с концом.

— Шутками не отстреливайся! С черного хода не находишься к ним. Совсем обрубил или как?

— Зачем такая жестокость? Порвал временно, этак лет на пятьдесят. А потом могу терпеливо слушать ее проповеди о прописной морали.

Денис, подавляя улыбку, сдвинув шляпу на брови, в раздумье покопался пальцем в седом кучерявом затылке:

— Всегда мы с матерью побаивались за тебя, а почему, сами не знаем.

— Скажу правду, отец. Несколько лет назад я оказался шляпой в отношениях с одной девчонкой… А теперь не то избаловался, не то не могу ее забыть, ту девчонку-то, но что-то мешает мне воспользоваться твоим советом. Наверное, помните Юльку Солнцеву?

— Ну, ну, сам разбирайся в своих кадрах. — Денис поправил воротник на прямой высокой шее сына. — Много вы, молодые, мудрите нынче. Жить надо, пока не дали тебе стальную невесту — винтовку. Вчера Матвей бодро говорил, а меня не проведешь, я стреляный, за тысячу верст чую: гарью пахнет.

— Как помнится, гарь-то и не выветривалась.

— Ну, кажись, пора будить Сашку. Растолкай! — Денис кивнул на беседку, обвитую диким в каплях росы виноградником.

— Еще минут десяток пусть поспит. Устает Санька. В восемнадцать-то нелегко вкалывать у мартена наравне с дядьками.

— Не неволил Сашку — сам решился. Упрямства на пятерых мужиков хватит. Растолкай! Его, демоненка, не добудишься, хоть из пушки пали.

— Эй, отрок, вставай! — Юрий заглянул в прохладный сумрак беседки. — Толкать-то некого: постель даже не помята. Не ночевал Санька.