Жеральд Мессадье - Царь Давид

В любом случае это было уже требование. Посоветовавшись, Давид приказал Иоаву пойти за Авессаломом.

– Будет лучше его успокоить, – заметил Иоав. Давид согласился.

– Армия ему предана.

Это снова всколыхнуло неприятные воспоминания. Армия была предана Давиду во времена Саула.

Авессалом пришел в полдень в сопровождении лишь Иоава. Он бросился к ногам Давида. Пышная шевелюра раскинулась у ног царя, как гигантское чернильное пятно на полу. Искренен ли он? Давид наклонился и поднял сына. Потом, покосившись на идолов напротив трона, он обнял его и сказал:

– Я тебя прощаю [16].

Потом встал и наполнил три рога вином. Первый протянул Иоаву, как будто хотел продемонстрировать, что чувствует к нему большее расположение, чем к сыну, несмотря на прощение.

Вопреки всякой благоразумности и надеждам Давида и его окружения, поведение Авессалома не изменилось. Он вернулся в свои апартаменты во дворце и вечером устроил громогласный праздник с танцовщицами и музыкой, так что весь дворец допоздна не мог уснуть.

В последующие дни он садился в свою колесницу, начищенную до блеска, и объезжал окрестности Иерусалима в пурпурном плаще. Все его поведение становилось все более и более бунтарским.

Он регулярно подходил к воротам Иерусалима и беседовал с теми, кто приходил к Давиду со спорными юридическими делами.

– Вот ты, ты пришел откуда? – спрашивал он.

– Я пришел из Бехани. Я из племени иудеев (но он мог также прийти из Маханата, Бейрота, Села или еще откуда-нибудь). А кто ты?

– Это Авессалом, сын царя, – торжественно говорил его сопровождающий.

Чужеземец рассматривал Авессалома и, верно, говорил про себя, как он красив и властен, этот молодой человек, он может быть только царевичем. Он падал ниц перед будущим царем и целовал его ноги.

– А зачем ты пришел в Иерусалим? – спрашивал будущий царь.

– У меня дело, которое я хочу представить царю, твоему отцу, нашему судье.

– Какое дело?

– Мой отец умер и оставил нам, своим сыновьям, земли. Еще до смерти он говорил нам, что мы должны разделить все на три равные доли. Хотя есть земли плодородные и не очень. Должны ли мы делить эти земли по площади или по их значению?

– Это интересный случай, – замечал Авессалом, – к несчастью, царь не сможет тебя принять.

– А почему?

– Он слишком занят делами царства.

– Но какие же такие дела царства, если он не может заняться делами своих подданных?

– Ах, если бы я только был судьей в этой стране, я бы разобрался с каждым, кто обратился ко мне с жалобой, требующей моего правосудия!

Каждый делал из этого вывод, что либо царство остается без судьи, либо правосудие хромает.

– Когда же Авессалом станет царем? – спрашивали люди двенадцати племен.

Эфраим и Иоав знали об этих интригах, но не осмеливались потревожить Давида. Жены царя также боялись его беспокоить: он ничего не хотел слышать.

Это длилось в течение долгого времени. Однажды измученный Иоав пришел к царю. Было холодно, дул ветер, ожидался снег. Давид принял его на террасе своей комнаты. Местность была мрачной и серой.

– Человек, имевший счастье видеть это, видел все, – сказал Давид.

– Ты еще не все видел! – воскликнул Иоав.

Выходя из царских покоев, Иоав столкнулся с Авессаломом, направляющимся к своему отцу. Их взгляды встретились, как скрещивается оружие.

– Твои дела идут не очень хорошо, Иоав? – спросил царевич. – У тебя расстроенный вид. – Но он не дождался ответа и вошел к Давиду.

Закутанный в плащ, стоящий перед жаровней, напротив идолов, царь совсем не напоминал о власти.

Авессалом, как обычно, пал ниц, подождал, пока отец не поднял его, и наклонился, чтобы получить поцелуй. Эфраим стоял рядом с царем.

– Мой царь, отец мой, я хочу выполнить обещание, которое я дал Богу, когда был в изгнании в Гесхуре, – начал Авессалом.

Давид внимательно смотрел на юношу.

– Я обещал, что если мое изгнание закончится, то я буду служить Богу в Хевроне.

Эфраим вздрогнул. Авессалом – священник, вот удивительно!

Давид качнул головой.

– Ты можешь идти, сын мой. Бог тебя благословит.

Авессалом устремился вперед, чтобы поцеловать руки отца, бросил взгляд на Эфраима и ушел.

На минуту в комнате установилась тишина.

– Авессалом – священник… – прошептал наконец Эфраим.

– Добавь дров в жаровню, – сказал Давид. – Пути Господни неисповедимы. А кто я такой, чтобы отказать своему сыну в служении Богу?

Через несколько дней узнали: Авессалом еще не прибыл в Хеврон, а его гонцы уже проехали по землям племен, разнося следующую новость: