Луи Жаколио - Сердар

Получив такой документ на вымышленное имя, Сердар заказал у хорошего мусульманского портного два французских генеральских мундира: мундир дивизионного генерала для себя и мундир бригадного генерала для Барнета, который должен был исполнять роль его адъютанта.

Сильно билось сердце у Сердара в тот вечер, когда «Диана» входила в воды Пондишери. Он приказал Барбассону бросить якорь позади Колеронской отмели, где хотел провести ночь, чтобы затем выйти на берег в полном свете дня и здесь благодаря энтузиазму, который вызовет его приезд среди местного и французского населения, избежать слишком тщательного осмотра привезенных им с собой вещей.

Еще несколько дней тому назад он дал знать через своих лазутчиков всем раджам на юге, чтобы они явились в Пондишери к назначенному числу. Он дал им понять, что к этому времени из Франции ожидаются очень важные известия, которые должны изменить весь ход событий.

В последний момент Сердар задумался над тем, хорошо ли он поступает, оставляя Шейк-Тоффеля в полном неведении, и не оттолкнет ли он этим его от себя.

Когда кончился обед, Сердар попросил его остаться с ним, так как хочет сообщить нечто важное.

– Через минуту, если вы позволите, командир, – отвечал Барбассон. – Ночь уже наступила, и мне самому лично надо убедиться, что зажжены сигнальные огни, предупреждающие столкновение с другими судами. Я мало доверяю своим негодяям, которых, как необъезженных лошадей, надо постоянно держать в руках.

«Своими негодяями» Барбассон называл экипаж шхуны, состоящий из пятнадцати человек разных национальностей. Капитан управлял ими с помощью швабры, памятуя принципы воспитания, насажденные Барбассоном-отцом. Экипаж «Дианы» представлял собой шайку пиратов и самых отчаянных мошенников, взятых с берегов Аравии.

Здесь были арабы, негры из Массауа, малайцы с острова Ява, два или три малабарца и один китаец, все настоящие висельники, с которыми Барбассон разговаривал кулаком и бил за малейшую провинность, ибо это соответствовало его выражению: «Так надо!»

Оба машиниста были американцы и, когда не были на вахте, всегда были пьяны.

Как видите, все как на подбор. Барбассон не хотел иметь помощника, говоря, что при своей горячности никогда с ним не поладит.

Он обошел палубу, ругая и проклиная всех, что являлось для него необходимостью особенно после обеда и что, по его мнению, помогает пищеварению.

Раздав направо и налево достаточное количество ударов ногой и кулаком, обойдя палубу, Барбассон объявил, что доволен состоянием шхуны, и спустился вниз к Сердару.

– Командир, я в вашем распоряжении. Три сигнальных огня горят как звезды. Машина отдыхает, но на всякий случай стоит под паром. Только один американец пьян, и на палубе не найти ни обрывка каната… образцовый корабль, право!

Он налил себе большой стакан коньяку и сел. Индийцы расположились по своему обычаю на циновках, постланных на полу, а Барнет глубокомысленно занимался приготовлением грога из рома, который он предпочитал всем другим напиткам. Перед Сердаром стоял стакан чистой воды – он никогда не пил спиртного.

Находясь в компании, обратите внимание на человека, пьющего только воду, это всегда знак превосходства. Алкоголь потребляют не для вкусовых ощущений, вода в этом случае не хуже, а потому, что стремятся возбудить свой мозг, ускорить его деятельность и придать интеллектуальной жизни такую интенсивность, какой она не достигла бы без этого. Пьющий воду не нуждается в возбудителях, мозг его работает сам по себе.

Наполеон пил только подкрашенную воду, Бисмарк пил, как последний солдат. Первый был великим человеком и не нуждался в возбудителях для своего разностороннего мышления, второму алкоголь был необходим для пробуждения своего.

Когда Сердар закончил изложение своего плана, капитан «Дианы» стукнул изо всей силы кулаком по столу и, сопровождая речь любимой поговоркой, сказал:

– Клянусь бородой Барбассонов! Вот идея, достойная Цезаря [44], который, как известно, был почти провансальцем!.. Попались на этот раз англичане! Ага, мошенники! Отберем теперь у них все украденные у нас денежки. Ах, командир! – продолжал он, все более и более горячась. – Позвольте мне поцеловать вас. Клянусь честью, я никого еще не целовал от такого чувства.

И Барбассон-Шейк-Тоффель бросился обнимать Сердара.

«Я несправедливо судил о нем» – подумал Сердар, обнимая его в ответ.

Барнет был также в восторге, но держал себя сдержанно. Чем больше он возбуждался, тем меньше говорил.