Луи Жаколио - Сердар

– Как! Ты хочешь меня покинуть и еще смеешься над моей жалкой участью…

– Клянусь Шивой, падиал! Ты еще не совсем, проснулся… Ребенок понял бы, что я говорю. Неужели тебе неизвестно, что я знаю все тайные ходы во дворце Омра? Никто и не заметит, я вернусь к тебе ночью через верхний люк, как я это сделал два дня тому назад.

– Прости меня, – сказал падиал, уже начавший дрожать всем телом при мысли, что останется один в этом мрачном подземелье, – но я так ослаб от голода, что не понял тебя.

– Знай, падиал, что Утсара не принадлежит к тем, кто бросает своих товарищей в несчастье. Хотя ты и виноват во всем, что произошло, но, клянусь тебе тенями предков, ты будешь спасен. Об одном только я прошу тебя – помоги мне отомстить злодею Кишнае.

– О! В этом охотно поклянусь тебе, – отвечал падиал таким искренним тоном, что исключало сомнения в его преданности.

– Хорошо, Дислад!.. Теперь позволь мне приготовиться… Когда появится световой круг, нельзя терять ни минуты.

Когда факир готовился к похищению ночного сторожа у тхагов, он снял всю одежду, и на нем оставалась только полоса легкой ткани, обернутой вокруг бедер.

Он снял ее и передал товарищу, чтобы ничто не мешало ему, когда он будет плыть вдоль узкой трубы, соединяющей два резервуара. Какой-нибудь самый незначительный выступ мог зацепить за полотно и помешать движению.

Сделав это, он набрал рукой воды и принялся растирать ею все суставы ног и рук, чтобы их не свело в самый критический момент его отважного плавания.

– Как жаль, что вчера я из-за тебя потерял свой кинжал, – сказал он падиалу, продолжая разминать суставы, – я выйду отсюда совсем беззащитный.

– Я нашел его, – отвечал сторож, – но не говорил тебе об этом, опасаясь, что ты снова попытаешься убить себя… Вот он!

– Благодарю… Он пригодится.

Затем он заплел длинные волосы, падавшие ему на плечи, и укрепил их узлом на макушке.

– Вот я и готов, – сказал он, – остается подождать… Главное – не пропустить нужной минуты и успеть воспользоваться этим кратким промежутком времени, когда проход будет освещен. Никогда еще время не было столь драгоценно для меня.

Стоя на последней ступеньке, вглядываясь в черную воду перед собой, факир и падиал с лихорадочным волнением ждали появления светлого круга, который должен был принести им или освобождение, или смерть.

…Они с нетерпением ждали какого бы то ни было конца. Они боялись, что не успеют обменяться впечатлениями до появления солнечного луча, так торопились они, но минуты казались им вечностью.

Готовясь прыгнуть в воду при первом появлении света, Утсара сказал своему товарищу:

– Как только я скроюсь, подымись по лестнице до того места, где лежат кости, и жди меня там. Если кругом дворца все пусто и если есть возможность проникнуть в него днем, я сейчас же приду освободить тебя.

– А если ты не придешь? – спросил падиал, вздрагивая.

– Неужели ты считаешь меня способным забыть свое обещание?

– Нет, но мне пришла в голову мысль…

– Какая?.. Ты колеблешься?.. Не бойся, я готов на все.

– Не может ли случиться, – продолжал нерешительно падиал, – что труба между этим водоемом и колодцем окажется настолько узкой, что ты, попав туда, не сможешь двинуться ни вперед, ни назад… В таком случае…

– Я погибну, захлебнувшись! Ты это хотел сказать?

– Да, я думал именно об этом.

– Так что ж, мой бедный Дислад-Хамед, я тоже думал об этом, но ни ты, ни я ничем здесь помочь не можем, а потому лучше не думать о худшем… Я проплыву или погибну… Если ты не увидишь меня через несколько часов, то напрасно будешь смотреть завтра в эту точку. Свет не покажется на дне водоема, если тело мое закроет собой трубу.

При этих словах, произнесенных факиром с беззаботным видом, сторож Биджапура почувствовал, как снова его охватывает прежний ужас…

И какая, действительно, ужасная смерть ждала его, – медленная, беспощадная и в таком месте, которое его воображение уже населяло призраками и фантастическими существами!

– Я присоединюсь к тебе под водой, – прошептал он факиру, – лучше покончить с жизнью таким способом, чем умереть от голода.

Снова воцарилась тишина под мрачными и сырыми сводами подземелья. Только время от времени у ступенек лестницы слышался звук, как бы от падающего в жидкую грязь камня. Шум этот производили все те же исполинские жабы, которые, привыкнув к виду двух неподвижно стоящих людей, решились выйти из воды и ползали теперь по грязным ступенькам лестницы.