Луи Жаколио - Сердар

Максуэл, столь же трусливый, как и жестокий, дрожал всем телом, как лист на ветру, и был бледен, как лондонское солнце в разгар лета.

– Что значит эта шутка? – пробормотал презренный трус.

– Шутка, сеньор Максуэл? Как плохо вы знаете мой характер! Спросите джентльменов, наслаждающихся свежим воздухом среди этих пальм. Они знают, что я никогда не шучу.

Слыша, что его зовут настоящим его именем, убийца задрожал еще сильнее. Он понял, что засада приготовлена была для него и что, следовательно, он погиб.

– Взгляните мне в лицо, любезный лорд, – продолжал Барбассон. – Может быть, у меня нет одного глаза? Ну же, отвечайте, любезный милорд, или мы начнем очень сердиться.

Несчастный, не понимая, к чему ведет эта матросская шутка, отвечал «нет» сдавленным от ужаса голосом, стуча зубами.

– Так вот, – продолжал провансалец торжествующим голосом, – вы видите, что я не шучу, ибо всякий раз, когда это со мной случается, я теряю один глаз.

И, довольный своей остротой, он прибавил:

– Давно, мой друг, я горю желанием познакомиться с вами. Когда вы избивали жителей Чинсуры, я говорил себе: «Хорошо он работает, мой Максуэльчик! Поставят перед ним две-три тысячи мужчин, женщин и детей, и не успеешь сосчитать «раз», а никого уж и нет!» Когда мне рассказывали о ваших подвигах в Лакхнау, о двухстах женщинах, утопленных в озере вместе с детьми, я воскликнул: «Черт возьми! Что за славный малый этот Максуэл, радость моего сердца. Другой бы оставил детей, а он, поди ты! Они вырастут, малютки, если Бог дал им жизнь!.. В воду карапузов!» Наконец, когда мой друг Рама-Модели… Вон он, налево, большого роста… Всмотрись в него хорошенько, вам еще ближе придется познакомиться… Так вот, когда он сказал мне, что ты расстрелял его отца в числе пятисот-шестисот других стариков и такого же количества женщин, не считая детей…

О! Тогда я не выдержал и сказал: «Да неужели я никогда не увижу этого душку Максуэльчика? Этого милого Максуэльчика! Нет, Барбассон, тебе необходимо познакомиться с ним!» Барбассон – это мое имя. Барбассон Мариус, законный и единственный сын Филибера-Петруса Барбассона, родившийся в Марселе, но не орлиный, средний рост, как утверждают эти шутники парижане… Итак, мой сладкий Максуэл…

– Остановитесь, пожалуйста, Барбассон, – сказал Сердар, – вы видите, что этот презренный трус сейчас упадет в обморок, и нам придется нести его на руках!

Что касается тхагов, то они оба уселись на корточки и выглядели несравненно приличнее, чем английский офицер.

– Вы этого непременно хотите, Сердар?.. Будь по-вашему! Я просто желал доставить вам удовольствие, – отвечал провансалец. – Если бы вы знали, какое счастье я испытываю, имея возможность видеть, как этот негодяй трясется подобно соломинке на ветру. Итак, мой Максуэльчик, в своем великом желании познакомиться с тобой я попросил нескольких друзей сопровождать меня. Я знал, что ты собираешься в наши места, и хочу пригласить тебя посетить мои владения в Нухурмуре и его окрестностях. Я уверен, что ты с удовольствием примешь это приглашение.

– Что вы хотите от меня? – спросил негодяй.

– Предложить тебе свое гостеприимство… О! Ненадолго, – продолжал Барбассон с жестоким смехом. – Ты пробудешь столько, сколько потребуется для сведения счетов с Рама-Модели и со мной, как исполнителем завещания моего друга Барнета, должником которого ты состоишь с тех пор, как обокрал его и выгнал из дворца в Ауде. Но это пустячки, тебе предстоят несравненно более серьезные счеты… Желаешь взять меня под руку?.. Ну же, мой нежный лорд!

Максуэл понял, что никакие увертки не помогут, и дал увести себя, как бык, не сознающий, что его ведут на бойню.

– Полно, мой друг, мужайся! – сказал ему Барбассон, передавая его в руки Раме и Нариндре.

Затем провансалец обратился к Сердару и указал ему на тхагов, сидевших на корточках.

– Не стоит вести этих в Нухурмур, не правда ли?

Сердар наклонил голову в знак согласия. «Две проклятые души Кишнаи», как говорил Анандраен, которые захватили его Диану, и Мэри, и молодого Эдварда, и благородного Лионеля Кемпуэла… у него для них не было жалости в сердце.

– Не беспокойтесь, мои ягнятки, – сказал им Барбассон, – вы и так хороши, как есть.

Он взял револьвер и пулей размозжил голову тхагу, сидевшему ближе к нему. Второй тхаг моментально вскочил на ноги.

Раздался выстрел, и тхаг с размозженной головой упал рядом со своим товарищем. Затем зловещий исполнитель правосудия Бога и людей одним ударом ноги отправил в пропасть обоих негодяев, мера преступлений которых давно переполнилась.