Иван Кратт - Великий океан

Тут тебе целый город можно воздвигнуть,увлекся даже Лука, до сих пор мрачно сидевший в шлюпке.Крепостцу с батарейкою. И пали прямо по всем сторонам! Солдат великое множество. .

Он задрал шапчонку, с ожесточением замахал руками.

Но его никто не слушал. Кусков озабоченно разглядывал местность, алеуты жмурились и молчали, а подштурман, взбежав на пригорок, смотрел не отрываясь на расстилавшуюся перед ним землю. Вот они, его мечты и думы!

Наконец Кусков окликнул спутников и приказал начать разгрузку шхуны. Он не обмолвился ни одним словом ни о гавани, ни о месте для форта и очень удивил Алексея, когда после полудня, как только промышленные улеглись отдохнуть в тени утесов, подошел и сказал, что завтра направляет его искать место для будущего заселения. Алексей уже решил, что строиться будут здесь.

Пойдешь, Леша, по речке, Шабакай именуемой по-местному,заявил он, вытирая мокрый под картузом лоб.А я с людьми по берегу пойду. Места тут хорошие, да безлесные. А нам нужно лесом найти. Строиться будем прочно. Приехали не из пушек палить, а пахать, сеять да промыслом заниматься... Однако ж корсаров тут всяких на век наш хватит. Придется и палисад ставить.

Кусков умолк говорить много не любил. Еще на Ситхе Алексей видел не раз, как помощник правителя и сам Баранов ходили но крепости, часами не произнося ни слова. Кончив говорить, Иван Александрович снова вытер лоб и шею и, стараясь осторожно ступать, чтобы не потревожить спавших на камнях промышленных, отошел к лодкам,

А на корабле доктор Круль готовился к дальнейшему плаванию. После разгрузки «Вихрь» должен идти на Сандвичевы острова выполнять второе поручение Баранова. «Доктор медицины и натуральный история», как сам себя именовал отставной лекарь, вез владетелю островов королю Томеа-Меа подарки правителя, поклон и благодарность за приглашение обосноваться в тех местах. Сбывались давние планы, обдуманные еще с Резановым в долгие зимние ночи на Ситхе.

В коротеньком сюртуке, обсыпанном на груди табачной пылью, очкастый и низенький, с выпяченной нижней губой, Круль не сидел ни одной секунды на месте, суетился, переставлял ящики связки, бормотал, чертыхался. Солнце нагрело стенки и палубу, в каюте было жарко, но доктор не замечал духоты и лишь изредка вытирал испарину рукавом с торчавшим оттуда оборванным кружевом сорочки.

Время от времени он останавливался, доставал из заднего кармана истрепанный сафьяновый портфельчик, вынимал бумажку с какими-то записями, сверялся по ней и снова продолжал pacставлять и укладывать свои свертки.

После полудня Алексей вытащил его на берег. Несмотря на чудачества и задирливый нрав бывшего лекаря, подштурман успел привязаться к неугомонному прожектеру и бродяге и весь долгий путь из Ново-Архангельска с любопытством слушал его рассказы о бесконечных приключениях. Круль исколесил всю Европу, побывал в Африке и в Китае, держал цирюльню в Санкт-Петербурге, прогорел, поступил на службу Российско-американской компании. Получех, полуитальянец, он давно уже обосновался в России, но правильно говорить по- русски не научился.

Полюбуйтесь, сударь, хоть Калифорниею,говорил Алексей со смехом, помогая Крулю взобраться на утес,а то до ваших островов еще долгий путь.А затем, перестав смеяться, сказало серьезно: Жаль, что Александр Андреевич сам не видит сию землю. Он мечтал о ней с господином Резановым.

Сознание польз отечества уже есть радост,назидательно, ответил Круль, одолевая последнюю скалу. Он все еще думало о незаконченных сборах и нехотя следовал за Алексеем.

Но взобравшись на вершину утеса и раздвинув свою огромную подзорную трубу, Круль скоро забыл обо всеми только кряхтел, вертелся и приседал, не в силах скрыть восторга. Потом вытащил портфельчик, достал из него небольшую самодельную карту и, поправляя сползавшие очки, ткнул в нее торжествующе пальцем.

Вот! Бути верни мои слова! Прямой дорога на островы. Все корабли идут через эти мест. Я буду там, вы здес. Большой польза колоний. Большой польза жителям. Государь спасибо сказать будет Баранову! Нам!

Алексей взял у него подзорную трубу. Внизу, у шлюпок, суетились люди, на берегу росла груда тюков и бочонков, отдельно лежали выгруженные на песок кожаные байдары. Две женщины хлопотали у костра. Недавно еще дикий берег казался теперь обжитым, людской гомон отгонял чаек, лениво взмывавших ввысь. Зато плоскогорье, залитое солнцем, с каймой безлесных гор, красноватые расщелины каньонов, снежная белизна Сьерры были тихи и пустынны, словно жизнь не начиналась еще на этой земле.