Иван Стаднюк - Москва, 41

– Смотри, мерзавец, и запомни! – вновь с буйной злобой накинулся он на Рукатова. – Политработники Красной Армии не воруют у государства. И вообще не воруют! А деньги – вот они! – Миша достал из нагрудного кармана гимнастерки две трехрублевые бумажки. Из второго – партбилет и удостоверение личности.

– Не хорохорься, младший политрук, – уже миролюбиво обратился к нему полковник Гулыга, всматриваясь в бумагу – приказ генерала Чумакова. – Какое ранение? – тут же обратился он к троим бойцам, снимавшим с кузова грузовика раненного шальной пулей связиста.

– В плечо, товарищ полковник! Серьезное! – бойко ответил один из красноармейцев. – Сейчас мы его снесем на перевязочный.

Полковник Гулыга, прочитав приказ и не подозревая, что он уже не изменит отчаянного положения дивизии, передал его начальнику штаба Дуйсенбиеву.

– Задача наша меняется коренным образом, – сказал он. – Собирайте наличный руководящий состав, а мы тут посоветуемся, что делать с этими глупыми драчунами.

– Товарищ полковник, я протестую, – мрачно и не очень уверенно сказал Рукатов. – Какая же тут драка? Это чрезвычайное происшествие!.. Более того, преступление: младший по званию ударил старшего по званию!

– А старший по званию не только заподозрил политработника в воровстве, но и пальнул в него из пистолета! Это не чрезвычайное происшествие? – Миша Иванюта уже несколько успокоился и надевал на себя полевое снаряжение.

– Оба хороши, – ответил Гулыга, мучительно размышляя над тем, что ему сейчас предпринять.

Решение принималось без участия младшего политрука Иванюты – зачинщика драки. Гулыга, Рукатов и Пухляков отошли в сторону от машин, и после короткого раздумья полковник вымученно сказал:

– Война, гибнут тысячи, землю свою оставляем, а вы гонор показываете… Глупцы… А вы, капитан, виноваты, что дали разгореться ссоре, – обратился Гулыга к Пухлякову.

– Виноват, товарищ полковник. Я и опомниться не успел, как они сцепились… Но теперь на мне вина, что выбил из руки Алексея Алексеевича пистолет, а он бабахнул в спящего красноармейца.

– Хорошо, что не бабахнул в этого желторотого – в Иванюту, – хмуро заметил Гулыга. – Пришлось бы тебе, Алексей, головой расплачиваться.

– Ошибаетесь! – зло ответил Рукатов. – Я принимал меры самозащиты.

– Не надо было бросать дурацких обвинений! – чуть возвысив голос, сказал капитан Пухляков. – За такое каждый честный человек по морде врезал бы! Я, во всяком случае, тоже…

– Сейчас легко быть умным, – уныло буркнул Рукатов.

– Так вот! – начал подытоживать разговор Гулыга. – Виноваты вы все трое… Случившееся предлагаю оставить пока без последствий – до будущих времен. А там война подскажет нам выход. Деньги надо немедленно под усиленным конвоем отправить в штаб фронта или сдать финансистам штаба любой армии, какая окажется поблизости. Возглавить группу сопровождения приказываю майору Рукатову… Делать вам, Алексей Алексеевич, в нашем штабе после этого позорного мордобоя нечего. Тем более что у вас не прошла контузия. – Затем Гулыга обратился к капитану Пухлякову: – Группу охраны поручаю подобрать вам, товарищ капитан… Деньги везти на повозке.

– Хорошо, – согласился Пухляков. Затем, извинительно глядя на Гулыгу, сказал: – Только я, товарищ полковник, обязан обо всем случившемся доложить радиошифровкой своему руководству: у нас так принято.

– Тогда начнется разбирательство? – встревожился полковник Гулыга, кинув укоризненно-сочувственный взгляд на Рукатова.

– Полагаю, что мы с вами уже провели разбирательство, – миролюбиво произнес Пухляков. – И приняли правильное решение. Я так и доложу…

Когда полковник Гулыга и майор Рукатов остались в отдалении от машин, среди леса, вдвоем, полковник сказал Рукатову:

– На деньги кроме имеющихся сопроводительных банковских документов составим акт… Если исчезнет хоть одна банкнота – не пожалею и тебя – отца моих внуков…

– Батя, вы обо мне слишком плохо думаете.

– Нет, я просто знаю, что легкодоступные ценности часто рождают зло, проливают кровь. Сегодня чуть это уже не случилось… И боюсь, что эта история еще будет иметь продолжение. Особист ведь собирается доносить начальству.

– Я ничего не боюсь: защищался от нападения малахольного. – Рукатов прикоснулся к кобуре с пистолетом. – А сейчас надо думать о главном: как вырваться из вражеских клещей.

– Вот тебе, Алексей, я и даю возможность выбраться. Во имя твоих детей и моих внуков. И не обижай там Зину… А то доходили до меня слухи, что ты по молодым бабенкам шастал.