Аркадий Савеличев - Генерал террора

Началась осень. Лист пожелтел. И было холодно вечерами. Эскадрон...»

— Эскадрон — к сёдлам!

Савинков сунул записную книжку в карман своего френча и привычно проверил подпругу седла. Клепиков уже выжидательно стоял на стременах, пристёгивая к седлу повод вьючной лошади. Савинков с досадой за своё промедление вскочил в седло. Придётся скакать, уходя от погони. Похоже, нынешний дневной бивак, как они ни таились, всё же засекли. Преследователи, напрасно отмотав тридцать вёрст, были решительны. Откуда заметили?..

— С воздуха!

Аэроплан не зря кружил над оврагом. Да, лист пожелтел, кроны деревьев, ободранные ветрами, начали просвечивать. Крылатого соглядатая заметили ещё по светлому времени, но думали: пронесёт. Кажется, не пронесло! В отблесках угасавшей зари трубила боевая труба; большевики любят красивый шум, на испуг берут. Ясно, что окружают. Овраг невелик, со всех сторон степи — раздолье для конницы. У красных превосходство раз в десять. Отсюда и внезапная команда капитана Вендславского. Сёдла! Только быстрые ноги уведут их в сторону от опасной встречи. Но лошади измотались. Краткий отдых уже не может восстановить их силы, а на длительную стоянку времени нет. В сёдла!

Два часа беспрерывной скачки. Из мешка, устроенного красной конницей, едва вырвались. Спасло, что и у красных кони устали — падали не от выстрелов, от изнеможения. Всё! В очередной спасительный овраг свалились почти бездыханно. И люди, и лошади — чуть ли не на карачках...

Вблизи была деревня, через которую позавчера уже проходили. Здешних жителей нечего было опасаться, и капитан Вендславский на эту ночь решил сделать отдых. В полночной темноте пешью отправились за провизией эскадронные снабженцы. Не грабежом заниматься — за всё платили с лихвой. Поэтому и была уверенность, что крестьяне не выдадут расположение отряда.

Позже Савинков и Вендславский, оставив лошадей кормиться, перешли в избу к местному мельнику. Мало что человек надёжный, так с его ветряка и окрестности было удобно обозревать. С верхотуры железнодорожный путь, в этом месте ещё не взорванный, был как на ладони. За линией железной дороги с первыми лучами холодноватого солнца проступили холмы. А в полдень на горизонте показался и дымок. Значит, паровоз. Да не простой — блиндированный! Остановился напротив деревни. Неужели кто-то продал?

Спустившись с ветряка, Савинков не успел додумать эту мысль: капитан Вендславский за шиворот приволок местного телеграфиста. Гнев наливал и самого Савинкова. Позавчера он с чего-то перед ним разоткровенничался, даже стихи за телеграфным столом читал. Ведь телеграфист, представившись недоучившимся студентом, без обиняков назвал его имя и даже псевдоним: «Борис Викторович? Ропшин? Какая честь! Я всё ваше читал до корочки. Будь в то время постарше, наверняка бы пошёл за вами. Служу. Но железная дорога сегодня принадлежит красным, а завтра?.. Я член «Викжеля», её боевого крыла. Железнодорожники только ждут сигнала. Приказывайте! Телеграфируйте! Хотя бы и шифром. Красное дурачье ваши загадки не разгадает...»

В дураках-то остался он, Савинков... несчастный конспиратор! Он продиктовал в Москву телеграмму: «СРОЧНО КО МНЕ ЛЮБУ ВЕЩИ ПОГУЛЯЮ ВЕРНУСЬ КАЗАНЬ». Адрес французского консульства... Чёрт бы побрал собственное головотяпство! Деренталь там как-нибудь вывернется, но как вывернуться им?

Телеграфист затравленно молчал. Его уже по дороге сюда потрепали. А капитан Вендславский пинком послал к ногам:

— Знаете, что он передал? «В белом отряде сам Савинков. Ночует у нас в селе».

Савинков не стал расспрашивать, как удалось Вендславскому подловить провокатора, но, помня, что время идёт на минуты, вынул свой старый браунинг:

— Времени терять нельзя. Разрешите мне, капитан?

Вендславский кивнул.

Савинков не глядя вскинул браунинг и зашагал к уже ощерившимся в сторону станции пулемётам.

Без бинокля было видно: блиндированный поезд остановился как раз напротив ветряка. Наводка верная. Открытый бой принимать нельзя, потому что из вагонов выгружалось больше пяти сотен пехоты; устанавливали пулемёты и орудия. Наверняка где-то на подходе и конница. А за деревней — голая степь, по ней только и скакать под шрапнелью и пулемётным огнём...

— Здесь принимаем бой, капитан?

— Ничего другого, как круговая оборона. Всё-таки огороды, сараи, дома, есть и каменные. Церковь, наконец... Давненько я не был на исповеди!

— Но — жители? От деревни и углей не останется.