Александр Дюма - Мария Стюарт

Мэри Сейтон не ошиблась: перед королевой был совсем другой человек; насколько в прошлый раз он был пренебрежителен и груб, настолько же сегодня почтителен и робок. Он приблизился к королеве, но, увидев позади нее Мэри Сейтон, промолвил:

– Я хотел бы поговорить с вашим величеством наедине. Буду ли я удостоен подобной милости?

– Сударь, Мэри Сейтон для меня не посторонний человек, она – моя сестра, подруга, а главное, разделяет со мной заточение.

– Все эти титулы лишь увеличивают мое преклонение перед ней, и тем не менее, ваше величество, то, что я должен вам сообщить, не предназначено ни для чьих ушей, кроме ваших. А поскольку возможность, подобная этой, может не повториться, заклинаю вас всем, что вам дорого в мире, позволить мне поговорить с вами с глазу на глаз.

Тон Джорджа был настолько почтителен, в голосе его звучала такая мольба, что Мария Стюарт повернулась к Мэри Сейтон и дружески сказала ей:

– Ладно, душенька, пройди в спальню. Но можешь быть спокойна: все, что я услышу, станет известно тебе. Ступай.

Мэри Сейтон ушла. Королева с улыбкой проводила ее взглядом, а когда дверь за нею закрылась, обратилась к Джорджу Дугласу:

– Ну вот, сударь, мы и одни. Говорите.

Однако Джордж, приблизившись к королеве, опустился на одно колено и молча протянул ей лист бумаги, который был спрятан у него на груди. Мария с удивлением взяла его, развернула, еще раз глянула на Дугласа, который все так же стоял, преклонив колено, и стала читать:

«Мы, графы, лорды и бароны, узнав, что наша королева содержится в заключении в Лохливене и ее верные подданные не имеют к ней доступа, и считая, что наш долг позаботиться о ее безопасности, обещаем и клянемся использовать все разумные средства, имеющиеся в нашем распоряжении, дабы вернуть ей свободу на условиях, совместимых с честью ее величества, благом королевства и безопасностью тех, кто содержит ее в заточении, ежели они согласятся освободить ее; если же они откажутся, мы заявляем, что намерены посвятить себя и своих детей, наших друзей, наших домочадцев, наших вассалов, наше добро, наши тела и жизни, дабы вернуть королеве свободу, обеспечить безопасность наследнику и покарать убийц покойного короля. А ежели мы по этой причине подвергнемся нападению, будь то все вместе или по отдельности, обещаем защищаться и помогать друг другу, а на нарушившего это обещание падет бесчестье, и он будет рассматриваться как клятвопреступник. Да поможет нам Бог.

Собственноручно подписано нами в Данбартоне:

– А Сейтон, – вскричала королева, – я не вижу подписи моего верного Сейтона!

Дуглас, все так же преклонив колено, достал еще одно послание и с той же почтительностью подал его королеве. В нем было всего несколько слов:

«Доверьтесь Джорджу Дугласу. В целом королевстве у вашего величества нет более преданного друга.

Прочтя это, Мария взглянула на Дугласа с одним ей свойственным выражением глаз и, протянув ему руку в знак того, что он может встать, промолвила со вздохом, в котором скорей звучала радость, чем грусть:

– Ах, теперь я вижу, что Бог, несмотря на мои прегрешения, еще не оставил меня. Но как понять, что вы, обитатель этого замка, Дуглас… Нет, это просто невероятно.

– Ваше величество, – поклонился Дуглас, – семь лет назад во Франции я впервые увидел вас, и вот уже семь лет, как я вас люблю.

Мария невольно вздрогнула, но Дуглас поднял руку и с такой грустью покачал головой, что королева поняла: она может выслушать молодого человека.

– Успокойтесь, ваше величество, – продолжал Джордж, – я никогда бы не сделал вам этого признания, если бы мне не нужно было объяснить мое поведение и заставить вас довериться мне. Да, уже семь лет я люблю вас, но люблю, как любят недостижимую звезду, как Мадонну, на которую можно только молиться. Уже семь лет я повсюду следую за вами, но вы ни разу не заметили меня, и я ни разу не промолвил ни слова, не сделал ничего, чтобы привлечь к себе ваш взор. Когда вы возвращались в Шотландию, я плыл на галере шевалье де Мевийона; когда вы сражались с Хантли, я был среди воинов регента; я был в эскорте, сопровождавшем вас, когда вы отправились в Глазго повидаться с заболевшим королем; в Эдинбург я прибыл через час после того, как вас увезли в Лохливен. И тут мне впервые подумалось: вот оно, мое предназначение, и значит, моя любовь, которую до сей поры я почитал преступной, напротив, угодна Господу. Я узнал, что лорды съехались в Дамбартон, и помчался туда. Я поклялся своим именем, своей честью, своей жизнью и добился, что они, поскольку я имею доступ в эту крепость, доверили мне доставить вам этот договор, который они только что подписали. А теперь, ваше величество, забудьте все, что я вам наговорил, кроме заверений в моей преданности и почтительности, забудьте, что я рядом с вами: я привык быть незримым, но если вам понадобится моя жизнь, сделайте только знак, ибо она уже семь лет принадлежит вам.