Тимоти Финдли - Пилигрим

Через две недели, когда ему стало ясно, что количество голубей не уменьшается, Форстер наконец подошел к Доминику Фрежюсу и спросил, можно ли ему пообщаться с голубями поближе.

Повар не имел ничего против и в конце концов даже позволил Форстеру покормить их.

Утром четырнадцатого июня — на следующий день после встречи с Лесли Мейкле — Форстер побеседовал с Домиником о голубях, собранных под крышей отеля. Среди них были сизари, вяхири, а также почтовые и странствующие голуби, которых Доминик закупил в Северной Америке в надежде, что они дадут потомство.

— К сожалению, — сказал он Форстеру, — они в неволе не размножаются. Это трагедия как для меня, так и для них. В Северной Америке их почти истребили.

Форстер склонил голову и помолчал минуту, словно in memoriam (в память, лат.) о гибнущем виде. Не то чтобы он не жалел о них. Это действительно глубоко его огорчило. Но у Форстера был план, и он нуждался в союзнике. Если Доминик Фрежюс проявит понимание, лучшего сообщника просто не найти.

— Мне нужно шесть почтовых голубей, — сказал Форстер.

— У меня только четыре, — отозвался Фрежюс. — Зачем они вам?

— Чтобы наладить контакт с другом, который лечится в клинике Бюргхольцли.

— Понимаю, — улыбнулся Фрежюс. — Жертва желтого фургона.

— Что еще за желтый фургон?

— В нем больных привозят в клинику.

— Ясно.

— Вы его не видели?

— Нет.

— Еще увидите. Он чуть не каждый день ездит по улицам.

В основном возит родственников больных, порой подбирает людей из парков и со ступенек собора — религиозных фанатиков или же алкоголиков, допившихся до белой горячки. Значит, вам нужны мои почтовики?

— Я хочу лишь одолжить их, если можно. Голуби, естественно, вернутся к вам, но я надеюсь, что они принесут мне весточку. Мои друг любит птиц, дома в Англии мы часто общались таким образом. Может, это его подбодрит.

Доминик Фрежюс, сидевший на парапете крыши отеля посмотрел на банковского служащего и кивнул.

— Подбодрить больного — дело хорошее, — улыбнулся он. — Вам, конечно же, понадобится клетка.

— Да, вы правы.

— Не беспокойтесь, у меня она есть. Порой я вожу голубей в деревню и выпускаю за милю или за две от дома, и они всегда находят дорогу. Надеюсь, ваш друг их покормит?

— Безусловно. Я пошлю вместе с ними зерно разных сортов.

— В таком случае вы можете воспользоваться моими почтовыми голубями… за пятьдесят франков.

— Договорились, — сказал Форстер, и, они пожали друг другу руки.

В понедельник, десятого июня, Пилигрима выпустили из отделения для буйных, и он вернулся в свой номер на третьем этаже.

Он попросил Кесслера принести ему белый костюм, белые туфли и белую соломенную шляпу. Галстук по этому случаю Пилигрим надел зеленый, считая его цветом свободы. Кроме того, он взял в руки тросточку.

— У нас такой вид, словно мы в Венецию собрались, — заметил Кесслер.

— А может, так оно и есть, — откликнулся Пилигрим. Мы отправляемся на Сан-Микеле — остров мертвых.

— Да, сэр.

Кесслер нес в холщовой сумке туалетные принадлежности Пилигрима, его пижаму, банный халат, шлепанцы и прибор для бритья, семеня за надзирателем по полутемному коридору с закрытыми дверями, пока они не вышли наконец в коридор, где все двери были открыты.

Пилигрим натянул шляпу по самые глаза. Он так долго ждал встречи с солнцем, что свет ослепил его.

Добравшись до палаты 306, Пилигрим пропустил Кесслера вперед и велел ему отворить все двери. Солнце тут же залило апартаменты яркими лучами.

Сам он пошел к окнам и открыл их одно за другим, впустив в комнаты свежий воздух и легкий ветерок.

За окнами ворковали голуби и голубки.

— Хлеба! — потребовал Пилигрим, бросив тросточку на пол. Кесслер поспешил к комоду и вытащил коричневый бумажный пакет, полный раскрошенных тостов, круассанов и булочек с изюмом.

Пилигрим начал разбрасывать крошки, приговаривая:

— Ешьте, ешьте на здоровье…

Форстер наблюдал за этой сценой в бинокль из окна отеля «Бор-а-Лак». Пилигрим в белом и болван Кесслер за ним, складывающий одежду.

На Форстера вновь нахлынула ностальгия при воспоминании о том, как он доставал по утрам костюмы Пилигрима, его пиджаки, рубашки, галстуки и туфли, а по вечерам откидывал край покрывала на кровати и вытаскивал из шкафа пижаму, халат и шлепанцы, в то время как несносный, но очаровательный шалун Агамемнон забирался под одеяло, поджидая своего хозяина. Боже, как давно это было! Давным-давно…