Тимоти Финдли - Пилигрим

— Чем вы нас сегодня попотчуете? — спросила она.

Фрау Эмменталь склонилась над плитой, помешивая деревянной ложкой в большой железной кастрюле что-то очень вкусное, по крайней мере судя по запаху. Во второй руке у нее был старинный венский веер, доставшийся ей от бабушки, которая работала когда-то кухаркой на королевской кухне. Фрау Эмменталь энергично обмахивалась им, а когда заговорила, то каждое слово произносила так, словно читала ресторанное меню.

— Картофель и суп из порея. Жареный лосось и зеленый салат. Очищенные томаты с луком. А еще у меня есть свежие булочки «Паркер Хаус».

— Что это за булочки «Паркер Хаус»? — спросила Эмма.

— Американские. Я прочла в журнале про разные сорта хлеба. В Бостоне есть знаменитый отель, который называется «Паркер Хаус», и там подают такие булочки. Хотите немного вина? Или как всегда?

«Как всегда» была пахта.

— Как всегда, — ответила Эмма и вздохнула. — Я бы с удовольствием выпила вина, но лучше воздержусь. Хотя если доктор приедет, он наверняка не откажется.

— У меня есть холодный рислинг.

— Вот и ладно. А где Лотта?

— Накрывает на стол.

— О Господи! Она про возится битый час, не меньше!

Лотта, по мнению Эммы, спала на ходу с открытым ртом. Эмма пыталась отучить девушку от этой привычки, а то перед гостями было стыдно. К тому же дети так дразнили бедняжку, что Лотта порой заливалась слезами и выбегала из комнаты.

Сейчас дети, слава Богу, гостили у родителей Эммы в Шаффхаузене. Дом у них был такой огромный, что в одном только крыле могла разместиться целая армия детей. Бабушка их обожала и устраивала настоящие праздники, знакомя внучек и внука с интересными людьми и не уставая придумывать все новые приключения. Она ввела их в мир фольклора и волшебных сказок, потайных садов и средневековых замков, показала им Рейнский водопад, где вода живописно ниспадала каскадами с высоты семидесяти футов. При воспоминании об этих каскадах у Эммы до сих пор захватывало дух. Кроме того, бабушка Раушен6ах перевозила ребятишек через реку на лодке, чтобы они могли постоять на камнях у подножия водопада. Это был мир собственного детства Эммы, и она радовалась, что он доступен ее детям. А больше всего ее радовало то, что она избавилась от «выводка», как Эмма называла свое потомство, во время беременности. Выводок как раз достиг «трудного» возраста.

Хотя… В каком возрасте легко быть ребенком? С той самой минуты, когда мы разрываем плаценту и издаем первый крик, мы постоянно сражаемся с миром и с теми, кто нас окружает.

— Я могу приготовить вечером холодный суп, если хотите, — сказала фрау Эмменталь.

— Пожалуй, — отозвалась Эмма. — Уже полдень, так что герр доктор Юнг, очевидно, не приедет.

Выйдя из кухни, Эмма увидела Лотту, возвращавшуюся из столовой с пустым подносом. Заметив хозяйку, девушка тут же закрыла рот.

«Что ж, нет худа без добра, — подумала Эмма. — Она хоть чему-то научится, и то слава Богу».

Фрау Эмменталь отодвинула большую железную кастрюлю и, с бешеной скоростью обмахиваясь веером, села на кухонный стол.

— Рислинг, пожалуйста, — сказала она Лотте. — В самом большом бокале. Да поживее. — А потом прибавила: — Можешь тоже выпить немножко. В нашем семействе, похоже, что-то неладно, поскольку герр доктор почти не бывает дома. Нужно готовиться к худшему.

Перед салатом Эмма прочла последнюю главу из жизни Тересы и Маноло. Прочитанное изменило ее мировоззрение, хотя осознает она это значительно позже. Благодаря тому, что написал мистер Пилигрим, Эмма узнала кое-что о себе и вопросах веры, а также о своем муже и его неверии. «Мы оба отвергли Христа, — напишет она потом своей матери, — но из нас двоих только я уверовала во что-то, кроме себя самой».

«Порой, когда Маноло и Перро отправлялись на vасасiоnеs (отдых, исп.) в Большую Усадьбу, вместо них нанимали старика, давно ушедшего на поко1. Звали его Орландо, и у него было две собаки — Негро и Бланко, названные так по вполне очевидной причине (Negro — черный, blanсо — белый, исп.), с тем лишь нюансом, что Бланко был черным, а Негро — белым. Орландо считал, что так ему удобнее помнить, какой из собак нет перед глазами. Глядя на Негро, он думал о Бланко и наоборот. Собаки не убегали, но когда пасли отару, то кружили вокруг нее чуть ли не полдня.

Когда-то Орландо был главным пастухом в окрестностях лас Агвас. Потом его сменил другой пастух, которого, в свою очередь, сменил Маноло. Старик утверждал, что знал отца Маноло, уехавшего в другую часть «еl raino» (королевства, исп.), как Орландо величал владения дона Педро. «Нехороший был человек! Старик всегда говорил об отсутствующем отце Маноло в лрошедшем времени. — Нехороший был человек, плохой муж и плохой отец. Думал только о себе. Мне он не нравился. Моим собакам он не нравился. Моим овцам он не нравился. Безалаберный он был. Шелапут. Люди и овцы могли заболеть и даже умереть, а отец Маноло знай себе лыбился да винцо попивал!»