Георг Эберс - Уарда

– Это недорого стоит. Что у вас там случилось? Откровенно, ничего не утаив, Нему рассказал матери о том, что творится в доме его госпожи, о страшном позоре, который грозит ей из-за легкомыслия сына. Слушая его, старуха неодобрительно покачивала своей седой головой, но, ни разу не прервав карлика, дала ему договорить до конца. Затем внезапно сверкнув глазами, она спросила:

– И вы в самом деле надеетесь посадить воробья на место орла, какого-то Ани на трон Рамсеса?

– На нашей стороне войска, сражающиеся в Эфиопии! – вскричал Нему. – Жрецы поднялись против фараона и признали в Ани подлинную кровь Ра!

– Это большая сила, – сказала старуха.

– Вот видишь… Много собак – газели смерть, – пошутил карлик.

– Да, но Рамсес вовсе не робкая газель, это лев, – серьезно сказала старуха. – Вы затеяли опасную игру.

– Это мы знаем, – сказал Нему. – Зато мы можем выиграть все.

– Или все проиграть, – буркнула старуха, поглаживая свою жилистую шею. – Делайте, что хотите, по мне – не все ли равно, кто посылает юношей на смерть и угоняет у стариков скот. А от меня-то вам что нужно?

– Я пришел сюда сам по себе, – ответил карлик, – и хочу спросить, как быть Катути, чтобы спасти своего сына и всю семью от бесчестья.

– Гм! – промычала колдунья и, выпрямившись, удивленно взглянула на Нему. – Ты что-то слишком близко к сердцу стал принимать судьбу этих знатных господ, будто свою собственную.

Карлик покраснел и пробормотал, запинаясь:

– Катути – добрая госпожа, и, если все уладится к лучшему, от этого перепадет кое-что и нам с тобой.

Старуха засмеялась и недоверчиво покачала головой.

– Тебе-то, может, и достанется лепешка, а мне – одни крохи! На уме у тебя что-то другое, и я могу заглянуть в твою душу, как в грудь вот этого выпотрошенного ворона. Ты ведь из тех, кому не сидится на месте, повсюду суешь свой нос, суетишься, вечно что-то затеваешь. Будь ты сыном жреца да ростом головы на три повыше, ты, пожалуй, далеко бы пошел. Высоко летаешь, да где-то сядешь: или станешь другом фараона или умрешь на виселице!

Старуха расхохоталась, а Нему, стиснув зубы, сказал:

– Да, если бы я не был карликом, сыном ведьмы, то теперь сам играл бы людьми, как они играют мной. Я умнее их всех вместе взятых и наперед знаю их помыслы. Сто дорог открыты предо мной, когда они не знают, куда кинуться, а там, куда они беззаботно спешат, я вижу бездонную пропасть.

– И все-таки ты пришел ко мне, – ядовито заметила старуха.

– Я пришел за советом, – серьезно сказал Нему, – ибо одна голова хорошо, а две лучше. К тому же со стороны всегда виднее, да и ты в конце концов обязана мне помочь.

– Обязана? – удивилась колдунья. – Это еще почему?

– Ты обязана мне помочь, – повторил Нему, и голос его звучал укоризненно. – Ты сделала меня карликом, калекой.

– Но ведь никому так хорошо не живется, как вам, карликам, – перебила его старуха.

Нему печально покачал головой.

– Это я уже не раз слышал. По отношению к другим, родившимся, подобно мне, в нищете, ты, может быть, и права. Но мне ты искалечила не только тело, но и душу, ты обрекла меня на невыносимые страдания.

И он бессильно уронил на руку свою большую голову. Старуха подошла к нему вплотную и ласково спросила:

– Что с тобой? А я-то думала, тебе хорошо в доме Мена.

– И это говоришь ты! – вскричал карлик. – Ты, которая только что дала мне увидеть себя самого как в зеркале, неукротимого, полного сил? Ты ловко превратила меня в уродца и продала казначею Рамсеса, а он подарил меня отцу Мена, своему зятю. Пятнадцать лет прошло с тех пор! Я был тогда не хуже всех других юношей, только ум мой был живее, а нрав беспокойнее и горячее, чем у них. Как игрушку, отдали меня маленькому Мена, и тот запрягал меня в свою игрушечную колесницу, украшал меня лентами и перьями, хлестал плетью, если я бежал медленно. А как смеялась надо мной девушка, за которую я готов был отдать жизнь, – дочь привратника, когда я в пестром шутовском наряде, задыхаясь, скакал, запряженный в колесницу, и плеть моего молодого хозяина свистела над моей головой, пот градом катился со лба, а израненное сердце обливалось кровью! Потом умер отец Мена, и мальчика отдали в Дом Сети, а я попал к жене его домоправителя, которого Катути позднее сослала в родовое имение в Ермонт. Что это были за годы! Девочки играли мной в куклы, укладывали меня в колыбель, заставляя закрывать глаза и делать вид, будто я сплю, в то время когда в душе моей бушевала любовь и ненависть, а в голове зрели великие планы. Если я пробовал сопротивляться – они секли меня розгами. А однажды, когда я, потеряв от ярости рассудок, ударил до крови маленькую Аснат, Мена, который вошел в комнату, повесил меня за пояс на гвоздь в кладовке и оставил висеть там… Он потом говорил, что забыл обо мне. А на меня напали крысы! Вот следы их укусов – вот эти белые шрамы! Взгляни! Со временем они, может быть, исчезнут, но раны, нанесенные моему сердцу, никогда не перестанут кровоточить! Затем Мена взял в жены Неферт, и вместе с ней в дом пришла ее мать Катути. Она забрала меня у домоправителя, я сумел стать нужным ей, она обращается со мной, как с человеком, ценит мой ум и прислушивается к моим советам. Поэтому-то я и хочу возвеличить ее и вместе с ней обрести власть. Если Ани взойдет на трон, мы будем руководить им – ты, я и она! Рамсес должен быть свергнут, а вместе с ним и Мена – этот мальчишка, который истязал мое тело и ранил душу.