Лина-Софья Нейман - Пятница

В городе по-прежнему были закрыты его глаза - ставни на окнах. По-прежнему молчали фабрики, станки покрылись пылью.

Город спал тяжёлым, тревожным сном.

И вдруг из переулка на главную улицу выбежала толпа людей. Впереди - кучка гимназистов.

Синие околыши гимназических фуражек со светлыми гербами взлетали вверх, перевёртывались в воздухе, гимназисты кричали:

- Да здравствует свобода! Ура!

Бежали из всех переулков, вдоль улицы. Все вместе - студенты, рабочие, дети. Бежали с криками:

- Да здравствует…

- Да здравствует…

- Свобода-а-а…

- Урра… ррр… ааа… - катилось из конца в конец. И пение, сначала тихое, ширилось, росло: «Марш, марш вперёд, рабочий народ…»

Люди на улицах словно купались в солнце и радости.

Маленькая девочка с караваем хлеба под мышкой проскользнула в толпу.

- Хлеб-то зачем? Боишься проголодаешься? - пошутил высокий белобрысый парень с добродушной улыбкой.

Девочка поняла: он совсем не хотел её обидеть; она доверчиво ответила:

- Ой, мама ждёт, ей на работу идти, а я вот здесь… И Додьку оставить не с кем.

Высокий парень опять пошутил:

- Да твоя мама с Додькой, наверное, ушли на демонстрацию. Сегодня уж такой день! Никто не работает, все гуляют.

Девочка несмело спросила:

- А что случилось?

Какой-то старик наклонился к девочке. Радость светилась в его мутных глазах:

- Царь свободу дал! Теперь всякий про свою нужду скажет.

К девочке наклонялись со всех сторон: и весёлый парень, и старик с толстой палкой, и женщина в пёстром платке. Кричали чуть ли не в самое ухо: - Свобода, дочка, свобода!

И все улыбались солнцу, красному флагу. Но девочке, как видно, ещё что-то надо было знать. Она потянулась к старику и тихонько спросила:

- Дедушка, скажи, для всех хорошее? И для нас с мамой и Додькой?

Старик отставил от себя палку, посмотрел бесцветными глазами на девочку:

- Ну, а то как же? Для всех! - Старик широко обвёл вокруг себя рукой. - Все свободные люди. Теперь все равны.

Хлеб долго оставался тёплым. Грел бок, словно девочка прислонилась к печке. Она сняла с головы белый платок. Две толстые чёрные косички разметались по плечам, крепко завязанные красными ленточками. Девочка завернула хлеб в платок и надела узелок на руку. Теперь легко было ходить. Одного не хватало - красного флажка, как у всех. Она быстро подбежала к белой акации, обломила веточку, развязала красные ленточки на косичках, нацепила ленточки на ветку.

- Да здравствует…

А красные ленты подхватило ветерком, они закружились в воздухе, как в карусели.

- Молодец девочка! - крикнул кто-то сзади. Девочка обернулась, покраснела. Это был Яков. Он ласково улыбнулся ей:

- Ты хорошо придумала, девочка. Право, молодец! Как тебя зовут?

Она приветливо закивала головой:

- Гителе. Я живу далеко-далеко! На Молдаванке.

И девочка ещё выше подняла ветку с красными ленточками.

На углу двух улиц толпа остановилась. Куда идти: направо, к городской думе? Или налево - к тюрьме?

Яков протиснулся вперёд. Надо растолковать народу: радоваться рано. Разве можно верить, что царь дал свободу? Это обман. Свободы могут добиться только сами рабочие.

Толпа заняла всю площадь перед думой, заполнила широкие ступени, большую площадку у входных дверей.

Яков очутился перед толпой, выше всех: он взобрался на гранитную тумбу, на которой помещался огромный фонарь, оправленный в бронзу. Яков стоит во весь рост, с высоко поднятой головой. Красный флаг в его руке ложится мягкими складками на чёрный гранит. Решительный, смелый человек точно слился с гранитом и бронзой.

Толпа прислушалась, затихла. Вот оно что! Вот как говорит этот оратор, с виду такой простой! Значит, напрасна их радость. Пока царь на троне и правит со своими слугами, ждать добра нечего. Манифест - один обман.

Откуда-то сбоку послышалось цоканье подков о мостовую. Народ насторожился. Топот коней приближался. Теперь всем ясно - скачут казаки.

- Спокойствие! - Яков хочет остановить дрогнувшую толпу. У него в руке колокольчик. Он продолжает свою речь. Люди настороженно слушают, а оратор говорит всё так же горячо, убеждённо. Пятница верит: придёт час - рабочие возьмут власть в свои руки.

В это время отряд казаков влетает на площадь. Сильные кони врезаются в толпу, развеваются длинные хвосты лошадей, косматые гривы.

- Ай-яй! - слышится со всех сторон.

Толпа всколыхнулась, задвигалась. Никто не слышит звона колокольчика в руках Якова.