Лина-Софья Нейман - Пятница

Но где можно было бы издавать такую газету? Конечно, только не в России, где её преследовало бы царское правительство. Ленин считал, что такую газету можно издавать только за границей. Он поехал в Германию, в город Лейпциг, снял там помещение - часть типографии - и стал издавать «Искру» на русском языке.

Но это было ещё не всё. «Искру» надо было переправлять в Россию, с тем чтобы она расходилась по всей стране. Всё это было чрезвычайно опасно. Немецкая полиция была связана с русской царской полицией.

Ленин посылал «Искру» небольшими пакетами на границу, по разным адресам. А оттуда «Искру» перевозили в чемоданах, корзинах, ящиках, мешках. Иногда отправляли небольшими почтовыми посылками самым испытанным товарищам. Страшно было подумать, что хотя бы один из них мог провалиться. Он погубил бы и всех остальных, перевозивших «Искру», он мог бы погубить типографию, и, кто знает, не отразился бы такой массовый арест и на товарище Ленине…

Товарищей, которые распространяли идеи «Искры» и заботились о том, чтоб «Искра» проникла во все города России и даже в деревни, стали звать в революционной среде искровцами.

Скоро и Шварцу предложили стать одним из таких искровцев: ездить за границу за ленинской «Искрой». Иосиф был счастлив. Он - искровец! Он будет помогать товарищу Ленину!

Повеяло тёплым ветерком. Небо посветлело. На улицах стояли лужи. Радостно было ходить по деревянным тротуарам и прислушиваться к шагам в ясном весеннем воздухе.

Но Шварц на улицах Вильно прислушивался не к собственным шагам, а к чужим. За ним кто-то шёл. Он давно это заметил. Ему стоило чуть повернуть голову, скосить глаза, и почти всякий раз он видел одного итого же человека. Небольшого роста, с круглой головой. Зеленоватые лисьи глаза, маленькие рыжеватые усы топорщились над тонко сжатыми губами.

Шварц свернул на другую улицу. Человек небольшого роста с круглой головой последовал за ним. Иосиф зашёл в магазин, но всё время чувствовал на своей спине взгляд зелёных лисьих глаз. Иосиф вышел, вскочил в пролётку, а шпик за ним.

Шварц не встречался больше с товарищами, чтобы не подвести их. Но шпик с зеленоватыми глазами всюду следовал за ним.

Оставалось одно: уехать из города.

На вокзале была суета. Люди носились по перрону, спешили занять места в вагонах. Носильщики таскали вещи, А молодой человек, скромно одетый, без всяких вещей, вошёл в вагон и уселся в углу. У него в руках была книга, но он её не читал: смотрел то в окно, то на дверь. Молодой человек кого-то ждал.

Конечно, ждал, прислушивался. Сейчас должен раздаться третий звонок. Хоть бы скорей тронулся поезд! Если б можно было двинуть поезд руками. Шварц видит, как станционный сторож подходит к колоколу, берётся за верёвку…

«Бум!» - тяжело раздаётся в воздухе.

Иосиф смотрит на сторожа, ждёт… сейчас - второй удар. Но вместе с третьим ударом дверь вагона открывается. На Иосифа смотрят всё те же зелёные глаза. За шпиком, нагнув голову, входит рослый жандарм.

- Паспорт и билет! - Жандарм протягивает руку: - Ваши вещи где?

Шварц тихо отвечает:

- У меня нет вещей,

Раздаётся короткое:

- Встать! Идите за мной!

Иосиф, с виду спокойный, шёл за жандармом. Едва сошли с поезда, раздался протяжный свисток, за ним ответный гудок паровоза. Медленно застучали колёса… поезд тронулся. А Иосиф остался на перроне…

Иосиф не знал, куда его везут в глухом арестантском вагоне, с решётками на окнах. Он ничего не знал. Несколько раз спрашивал конвойных, но они не отвечали.

И вот он очутился далеко от Вильно, в городе Киеве. Стояла ранняя весна, кругом всё зеленело, цвело, благоухало. Каштаны распрямили свои тяжёлые ветви. Тополя покрылись клейкими пахучими почками. Было тепло. Сияло солнце.

Иосиф под стражей шёл по городу, с одного конца на другой, с улицы на улицу. Он заметил, на него все обращают внимание. «Меня жалеют», - подумал он. Но сам не казался себе жалким. Он не думал о том, какая судьба ждёт его.

Тенистые парки сменились небольшими скверами, широкие людные улицы переходили в узкие и тихие переулки. Но каштаны и тополи росли и тут, точно решили провожать этого смуглого молодого человека, окружённого стражей.

Последний переулок… Последняя площадь… За ней высокий дощатый забор… Широкие тюремные ворота, калитка… За этим забором - ещё один. А за ним высится грозный трёхэтажный дом. Окна в решётках, за ними головы людей. Это тюрьма, Лукьяновская тюрьма в Киеве.