Александр Волков - Два брата

– До полутора тыщ пудов.

– Какой ценой сдается зелье в казну?

– Два рубли двадцать шесть алтын и четыре деньги с пуда. [134]

«Самое большее четыре тыщи двести рублев всего приходу на год», – высчитал в уме Ракитин. Вслух спросил:

– Селитру почем покупаете?

– Рупь двадцать алтын пуд – нелитрованную.

– Отход при литровании велик?

«Купец понимает дело! – одобрительно подумал Бушуев. – Прямо в точку бьет!»

– Отход? – Крохин почесал в затылке. – Фунтов восемь с каждого пуда клади.

– Так. Сера в какой цене?

– Десять рублев берковец. [135]

– Уголь почем обходится?

– Десять алтын пуд.

Ракитин быстро сделал все необходимые вычисления. Оказалось: на составные части пороха при выработке полутора тысяч пудов надо затратить, примерно, две тысячи четыреста девяносто рублей. А еще жалованье управляющему, мастеру, работникам, отопление, освещение…

– Работников сколько? – отрывисто спросил Иван Семеныч.

– Восемь подмастерьев по восемнадцать рублев на год да двадцать семь учеников по тринадцать рублев. Мне плата – двадцать восемь рублев, – доложил Крохин.

«Пятьсот двадцать три рубли, – подсчитал Ракитин. – Да Бушуеву на сто восемьдесят размахнулся… Это что же получается – мне меньше тыщи остается? Ай да его царское величество! Нечего сказать – удружил, превознес своей милостью! А этот дурак Елпидифор болтает: золотые горы, огромаднейший капитал! Ему-то, положим, на бедность, тут и золотые горы, а мне…»

Впрочем, Ракитин не склонен был долго унывать. Он сообразил, что царские милости не кончатся предоставлением ему в аренду порохового завода: он сумеет выпросить у Петра Алексеевича тысчонку-другую на расширение мельницы, и это будет недурным добавлением к его капиталу. Мало того: как пороховой уговорщик [136]он будет пользоваться еще большим значением в купеческом мире… И самое главное – сердце Ракитина забилось от радости – царское внимание настолько поднимет его, Ивана, в глазах купца Русакова, что тот, без сомнения, выдаст теперь за него Анку.

«А уж я ему постараюсь разукрасить это дело, – думал развеселившийся Ракитин. – В моей торговле он разбирается как у себя на ладони, а пороховым делом я запорошу старику глаза!»

Иван Семеныч с контрактом в руках явился к купцу Русакову. По его торговым книгам выходило, что до условленной суммы не хватало еще тысячи золотых. Но, как и предвидел Ракитин, царское внимание перевесило недохватку капитала. Старик расчувствовался, немедленно созвал гостей, устроил торжественное обручение. До самого венчания он чувствовал себя хорошо, на свадебном пиру ел, пил, шумел больше всех, а на другой день слег в постель и через месяц умер.

Перед смертью Антип Ермилыч похвалился с самодовольной улыбкой:

– Сказал, что три года проживу и Анку замуж выдам, так и сделал! Теперь мне жить больше незачем. Попа зовите.

Похоронили Русакова с большой пышностью.

Царь вышел из дому в первый день рождества – отстоять церковную службу. Сил хватило, но потом он опять лежал несколько дней.

Когда Петр окончательно поправился и приступил к государственным делам, перед ним снова встал вопрос: что делать с Алексеем?

На первое письмо, полученное в день похорон жены, царевич дал смиренный ответ:

«…Буде изволишь, за мою непотребность, меня наследия лишить короны Российской, буди по воле вашей… Наследия Российского по вас не претендую, в чем бога свидетеля полагаю на душу мою… Себе же прошу до смерти пропитания… Всенижайший раб и сын

Царь не поверил ни одному слову. Притворство! Сын выжидает времени. Когда не станет его, Петра, какое значение будут иметь клятвы? Царь хорошо знал им цену.

19 января 1716 года Петр написал сыну новое письмо:

«Что приносишь клятву, тому верить невозможно… Ненавидишь дел моих, которые я для людей народа своего, не жалея здоровья своего, делаю, и, конечно, по мне, разорителем оных будешь. Того ради так остаться, как желаешь быть, ни рыбою ни мясом – невозможно: но или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах, ибо без сего дух мой спокоен быть не может… На что дай немедленно ответ или на письме, или самому мне на словах резолюцию. А буде того не учинишь, то я с тобой, как с злодеем, поступлю.

Перед Алексеем впервые встал вопрос о монашестве.

В старину монастырь часто завершал жизненный путь русских царей и знатных бояр. Монашество – конец всему земному.