Александр Волков - Два брата

Сеть интриг и дипломатических переговоров плелась все шире и шире. Однако царские послы разгадали намерение австрийцев тянуть волокиту и угрозами добились разрешения немедленно ехать к царевичу в Неаполь.

Алексей только начинал оправляться от страхов, перенесенных по дороге.

Но 25 сентября ему было объявлено, что в Неаполь прибыли царские послы и он должен с ними видеться.

Царевич понял, что для него все кончено, что ему не уйти от праведного отцовского суда.

Свидание состоялось 26 сентября в доме неаполитанского вице-короля, графа Дауна.

«Мы нашли его в великом страхе, – писал царю Толстой. – Был он в том мнении, будто мы присланы его убить, а больше опасался капитана Румянцева… О возвращении своем говорил: „Сего часа не могу о том ничего сказать, понеже надобно мыслить о том гораздо“.

Так Алексей начал сдаваться.

28 сентября произошло второе свидание. Послы жестоко грозили Алексею.

– Подумай, царевич, – говорил Толстой, – с кем ты вздумал тягаться? С царем Петром, который всех кладет к своим ногам! Он выставит на границе стотысячную армию, и думаешь, австрийцы будут тебя защищать? Лучше сдайся на батюшкину милость, и сие не в пример будет для тебя вольготнее.

Великан Румянцев грозно смотрел поверх плеча низенького Толстого, продвигался вперед, и вид у него был такой, точно он вот-вот схватит тщедушного царевича в охапку и унесет в дорожную карету…

Алексей со страхом отступал назад, а Толстой, обернувшись к нетерпеливо постукивавшему о паркет каблуком капитану, тихо говорил:

– Повремени, мы сие дело политично кончим!

Царевич Алексей и на этот раз не сказал ничего определенного, но обещал написать царю Петру письмо и в нем дать окончательный ответ о своих намерениях.

Ему не было дано времени для раздумья: послы грозили отцовским гневом, торопили царевича с принятием окончательного решения.

Вице-король постепенно склонялся на сторону русских послов; запутанное дело ему хотелось кончить поскорее и сбыть с рук гостя, пребывание которого грозило многими неприятностями.

Толстой вновь увиделся с царевичем.

Алексей, бледный, исхудалый, смотрел на царского посла дикими глазами. Зябко кутался в дорогой персидский халат.

Толстой тихо постукивал черепаховой табакеркой по краю стола. Он чувствовал – решительный момент подошел: Мины с разных сторон подведены под осажденную крепость, и скоро она объявит о сдаче.

Впрочем, он выказывал всем сбоим видом сочувствие к запутанным делам царевича.

– Петр Андреич, – заикаясь, начал Алексей, – я в крайней горести… Что мне делать?

– Как тебе присоветовать, царевич? – мягким, бархатным голосом ответил Толстой. – Сам понимаешь: способа помириться с Петром Алексеевичем я не вижу… Разве только сам государь все уладит, – с коварной усмешкой добавил он.

– Батюшка?! Как? – быстро спросил Алексей.

– А он, видишь ли, из Франции едет сюда с тобой повидаться.

Страх охватил царевича. Неужели наяву взглянут на него эти грозные карие глаза, которые и теперь преследуют его днем и ночью?…

– Нет, нет, нет! – завопил царевич, закрывая лицо трясущимися руками, точно защищаясь.

Все мешалось у него в голове. Счастье окончательно оставило его. Отовсюду дурные вести. Еще сегодня утром ему сообщили под великой тайной, что имперские власти отступились от него и не будут защищать царевича, боясь мести Петра.

Не найти ему, Алексею, спасения в чужой стране. Его охватило грызущее раскаяние: зачем он убежал из России? Уж лучше бы постричься.

Напротив сидел Толстой и пристально смотрел на царевича, читая все, что творилось в его душе. Момент близок. Вот-вот осажденная крепость выкинет белый флаг.

Алексей понял, что игра его проиграна, но постарался выговорить себе последнее: условия сдачи.

– Петр Андреич! Я… я поеду. Я отдамся на волю батюшкину, но батюшка должен меня за то простить.

Голос его пресекся. Толстой ликовал, но внешне был спокоен. Он объявил торжественным голосом, с сурово-официальным лицом:

– Царевич! На сии условия от имени его царского величества государя Петра Алексеевича объявляю тебе его милостивое изволение!

Алексей зарыдал от радости.

– Спасибо! Спасибо, Петр Андреич! – воскликнул он, пожимая Толстому руку. – Какой ты добрый!

Царевичу пришлось ехать – причин для оттяжек больше не было. В Вене он хотел видеть свояка, императора Карла, но Толстой и Румянцев, боясь, как бы не сорвалось с таким трудом устроенное дело, до свидания не допустили.