Александр Волков - Зодчие

Все это случилось летом 1551 года.

Веселым перезвоном колоколов и пушечными выстрелами встречал новый городок Свияжск царского посланца Алексея Адашева, ближнего советника государя Ивана Васильевича.

Летний день был лучезарен. Солнце рассыпалось золотыми блестками на волнующейся поверхности реки. Чайки-рыболовы с криками носились над Волгой.

Адашев в великолепной шубе и дорогой шапке сошел по сходням с нарядно убранного головного струга. Его встретили воеводы, купцы, толпа простого народа. Адашев быстрым взглядом окинул толпу встречающих:

– А где царь Шиг-Алей Алеярович?

Воевода Булгаков насмешливо улыбнулся:

– Сидит у меня в хоромине. Притворяется, будто ноги болят.

Адашев понял, что новый казанский хан Шиг-Алей не захотел унизить свое достоинство встречей московского посла недостаточно высокого сана. Затаив злобу, он пошел к городским воротам.

– Не прогневайся, господине, – подскочил к нему Юрий Булгаков, – без отписки к великому государю и к тебе сии ворота назвали…

– Как назвали? – нахмурился царский посол.

– Адашевскими, господине!

У Адашева досаду как рукой сняло, и он вошел в город с гордо поднятой головой.

Казанский хан Шиг-Алей ждал Адашева в горнице воеводского дома.

Природа наделила Шиг-Алея на редкость безобразной наружностью. Толстый, с жирным лицом, с редкими трепаными усиками на оттопыренной губе, Шиг-Алей то и дело поворачивал к двери огромное торчащее ухо: не приближается ли московский посол.

Шиг-Алей удобно устроился на мягких подушках и думал, на каких условиях русские посадят его, хана, на дедовский престол. Думал и вспоминал прошлое. А вспомнить ему было что. Побывал он за свою долгую жизнь и на коне и под конем, дважды восходил на казанский престол и дважды бежал из Казани, спасая жизнь.

И вот теперь в третий раз лежит перед ним покорная Казань. Сладко будет мстить недругам!..

Вошел Алексей Адашев. Сопровождающие остались за дверью.

Хан сделал вид, что хочет привстать, и с болезненной гримасой плюхнулся обратно: протянул Адашеву жирную руку с пальцами, украшенными золотыми перстнями:

– Садись, боярин, гостем будешь!

– Еще не боярин! – улыбнулся польщенный Адашев.

Ловкий татарин предвосхитил его мечту. Самому близкому советнику царя Ивана не хватало только боярского сана, чтобы подняться над толпой ненавистных соперников; но этим саном царь упорно не желал наградить Адашева, несмотря на неоднократные намеки последнего.

– Будешь боярин, это я тебе говорю, царь. Садись на подушки.

– Необык я, Шиг-Алей Алеярович, на полу сидеть, – отговорился Адашев. – Я лучше на лавку.

– И я тогда на лавку, – кряхтя, поднялся Шиг-Алей. – Мне ниже тебя сидеть невместно: я Ахматова рода, я природный царь… Рассказывай, боярин, что есть, чего нет.

– Прислал меня великий государь к тебе, царь Шиг-Алей Алеярович, с милостью. Изволь встать: государевы указы негоже сидя выслушивать.

– Да вот ноги у меня… – сморщился татарин, но встал.

Адашев, строгий, торжественный, с осанкой, не допускающей даже тени ущерба государевой чести, развернул свиток, протянул Шиг-Алею. Тот поднес к толстым губам печать, подвешенную к царской грамоте, приготовился слушать.

– Жалует тебя, царь Шиг-Алей Алеярович, великий государь всея Руси Казанью-градом с Луговой и Арской стороной, [131]а Горную сторону тебе, царю, не дает, ибо до челобитья вашего по доброй воле отошла оная от Казани-града и приписана к Свияжскому городу. – Голос Адашева был сух и резок.

Шиг-Алей такого удара не ожидал: оказалось, что значительная часть его наследственного царства навсегда переходит к Москве. Он сердито уселся на лавку:

– Вон оно как!.. Над чем царствовать буду? Опять половину юрта [132]урезали?.. Народ обидится, меня не впустит.

– Вольно вам было черемису теснить, – холодно возразил Адашев. – Думали, век она будет вам покоряться? Ну, не печалуйся: Казань – град немалый, окромя того арские чуваши под тобой останутся. А коли не согласен, другого хана сыщем.

Московские дипломаты прошли хорошую школу: умели держать себя.

Шиг-Алей перепугался:

– Ой, зачем другой хан, не надо другой хан! Я хан, я ваш старый друг!

– Все вы друзья до поры до времени, – улыбнулся Адашев, оглаживая курчавую бородку. – Да, вот еще: приказ тебе от государя Ивана Васильевича – первым долгом всех русских полонянников выпустить, чтобы ни один не оставался в ваших поганых лапах!