Александр Волков - Зодчие

Глашатаи

Нечай и Демид Жук колесили по Руси третий месяц. Умело вели бирючи дело, много сговорили людей на московскую стройку, много объездили городов и сел.

Подъехав к большому селу, бывалый Нечай, завидя идущего навстречу старика, закричал:

– Откудова?

– Тутошный, кормильцы, тутошный!

– А коли тутошный, сказывай: живут у вас искусные ремесленники?

Расспросив, Нечай отправился в село, собрал мужиков на сходку:

– Здорово, мужички! Как живем-можем?

– Здорово, коли не шутишь!

– Э, милые, нам шутить да лгать от царя заказано: солжешь в рубле – не поверят и в игле!

– От царя? Да неш ты его видел? – удивился простоватый парень.

– А то нет?.. Он меня сюда и прислал. Требуются в Москву работные люди…

– А для какой, примерно, надобности?

– Казанское царство государь Иван Васильевич под свою высокую руку привел, слыхали? В память сего великого дела задумал царь на Москве поставить храм, какого от веку веков не видано на Руси. И нужны нам, – начал Нечай сыпать искусную скороговорку: – каменщики и плотники – хорошие работники, молотобойцы и кузнецы – удалые молодцы, копачи-бородачи, печники-весельчаки…

Нечай выждал, когда смолк смех мужиков.

Тихо, вполголоса, оставив шутовскую манеру, начал он рассказ о славном походе. Перед изумленными слушателями встали грозные стены Казани и многочисленные защитники, спрятавшиеся за ними; мужики точно видели воочию страшные взрывы, разметывавшие землю, бревна и человеческие тела, слышали крики и стоны воинов, сцепившихся на улицах города в смертном усилии.

Нечай рассказывал хорошо, рисовал живые и яркие картины.

Потрясенные слушатели долго молчали.

– Да, – отозвался один из стариков, – великое дело свершили. И что храм замыслили соорудить – это на благо. Надо, мужички, подмогнуть…

Мужики удивлялись молчанию второго бирюча. Чувствуя это, Жук заговорил скупо и коряво. Но самая нескладность его речи была, пожалуй, ближе и роднее слушателям, чем бойкая скороговорка Нечая.

– Что долго толковать: пиши, бирюч, меня, Кузьку Сбоя! Иду церкву строить!

– Кузька идет – и меня пиши: Миколка Третьяк!

– И меня, Емелю Горюна!

– Тихо, тихо! Чередом! Обсказывайте свои уменья!..

Так ходили глашатаи по русской земле.

Не напрасен был труд: отовсюду поднимались ремесленники. Подряжались на работу артели, привычные к отхожим промыслам. Часто артельщики договаривались прийти, когда окончат подряженную работу.

Являлись хорошие мастера из таких мест, куда бирючи не заходили: много поселений на Руси, в каждое не заглянешь. Но и туда докатывалась молва.

Приходил какой-нибудь бородач с саженными плечами:

– Не вы ль царские посланцы?

– А у тя какая надобность?

– Слыхал, плотники требуются.

– А ты плотник?

– Исконный. С дедов-прадедов этим рукомеслом кормимся. Домов поставлено без счету. Церкви, хоромы строили…

Заподряженный бородач уходил довольный. Радовались и бирючи.

Прилетели журавли, принесли на крыльях весну. Забегали белоголовые ребятишки по лужам. Начали стекаться строители в бараки, построенные на берегу Москвы-реки. Разбитные целовальники опрашивали приходящих: кем завербован, на какую работу, принес ли инструмент. Всё записывали, людей расселяли по профессиям: каменщиков в один барак, землекопов в другой, плотников в третий…

Больше всего приходило работников с записками от Нечая.

Набирали на стройку и москвичей. Эти больше нанимались на кузнечную и каменную работу. Много шуму вызвало появление женщины, которая пришла подряжаться в каменщики. Баба была рослая, ширококостная.

– И где тут каменщиков набирают? – смело спросила она.

Вокруг женщины собралась толпа. Послышался смех. На шум явился целовальник Бажен Пущин:

– Ну-ну, чего собралися? Проходи, красавица!

– Запиши меня в каменщики!

– Хо-хо-хо!

– Знай, баба, веретено!

– Каменщик, робя, объявился гляди какой хватской!

Женщина презрительно выслушивала насмешки, блестя быстрыми черными глазами.

– Эх ты, баба… – заговорил Бажен, смущенный настойчивостью просительницы. – Как кликать-то тебя?

– Салоникея.

– Вот что, Салоникеюшка: шла бы ты своей дорогой!

– Бабам тута не место! – прорвался кто-то из любопытных.

Салоникея так стремительно и гневно повернулась, что ближайшие зеваки попятились при смехе толпы.

– То-то бы вы всё нас у шестка держали! Опостылел нам шесток-то ваш!

Сквозь толпу пролезла старуха и залебезила перед целовальником: