Александр Волков - Зодчие

– К чему огромность? Конечно, на столе не поставить здания, поражающего взор, но и при невеликих размерах можно сделать величественное… Парфенон Афинский, коего изображение видели мы в государевой книгохранительнице, радует зрение и дает вид громадности, какой у него и нет… Твой дьяковский храм – разве с него можно взирать окрест на десятки верст! – являет чудесный, величавый вид…

После долгих споров и разговоров согласились, что высота главного храма не будет превышать сорока саженей от земли.

Для утешения Бармы Постник высчитал, что и при такой высоте крест храма в ясную погоду будет виден верст за тридцать пять.

Потом пошли споры, должны ли девять церквей стоять под одной кровлей и составлять общее целое или каждую ставить отдельно.

Этот спор быстро решило духовенство. Макарий приказал, чтобы каждый храм был самостоятельным: «У каждой церкви свои священники и клир, свои прихожане – не годится мешаться одним с другими».

– Боится владыка: перессорятся попы, служа под одной крышей, – насмешливо заметил Постник. – Доходы не поделят.

Задача архитекторов постепенно выяснилась, но и приобрела новую сложность.

Надо было построить девять отдельных церквей, но так, чтобы они являли взору единое целое. Барма и Постник без споров согласились, что церкви должны стоять рядом, на общем основании.

Задачу единства при разнообразии Барма и Постник объясняли митрополиту образно.

– Сошлись несколько человек случайно, – говорил старый зодчий. – Что сие? Толпа, члены коей ничем не связаны… А то – семья: отец и дети. Во всех нечто родственное, некие общие черты: связь родства их объединяет. Так мы должны мыслить о нашем соборе.

Постнику понравилось сравнение учителя, и он его продолжил:

– Из твоих слов заключаю я, что средний храм должен главенствовать над другими, как отец над детьми. И далее: дети одного отца сходствуют меж собой, но и разнствуют также, ибо нет в семье двух в совершенстве одинаковых братьев или сестер. Посему все храмы, имея общее родственное сходство, должны разниться, чтобы представлять глазу зрящего не скучное единообразие, но пленительное разнообразие!

– Истину говоришь, чадо, – согласился митрополит.

– Сродство же всех храмов, – развивал мысль Постник, – заключается в пропорциональности их размеров…

– Говори по-русски! – попросил Барма.

Митрополит, по работе над «Четьими-Минеями» знакомый со многими иностранными словами, пояснил старому зодчему:

– Сие означает: ежели один храм выше другого вдвое, то и основание его должно быть шире тоже вдвое.

А Постник добавил:

– В гиомитрии таковое называется: принцип подобия фигур…

Постник предложил Барме положить в основу внешнего вида группы храмов равнобедренные треугольники. Эти треугольники, подобные между собою, должны определять внешний вид не только здания в целом, но и отдельных частей и даже архитектурных деталей и создавать впечатление гармонии и единства.

Зодчие остановились на равнобедренном треугольнике, высота которого относилась к основанию приблизительно как два к одному.

Византийское искусство требовало покрытия церквей обширными куполами, над которыми возвышались цилиндрические световые барабаны, завершенные главами в форме луковицы. В таком стиле построена одноглавая церковь Покрова на Нерли, [194]Успенский собор во Владимире [195]и многие другие древние храмы.

Русскому крестьянину византийское искусство было чуждо. Строя скромную деревянную церквушку, часто обыденку, [196]безыменный зодчий предпочитал накрывать ее восьмигранным шатром – высокой восьмигранной пирамидой.

Этот вид был милее сердцу северянина, чем чуждые полушария и цилиндры византийских церквей. Он напоминал русскому мужику пирамидальные ели его родины.

Борьба между куполом и шатром продолжалась долго. Напрасно церковные власти, защищавшие византийские влияния в архитектуре, издавали строгие приказы: «Шатровых церквей отнюдь не строить!»

Барме и Постнику предстояло воздвигнуть храм – памятник русской военной славы, и они выбрали шатер.

Отношение «два к одному» было найдено путем опытов и изысканий. При меньшем соотношении треугольники получались тяжелыми, приплюснутыми к земле; при большем они чрезмерно вытягивались кверху, теряли реальность. Лишь «два к одному» создавало гармонию, радующую глаз.

Дело подвигалось. Ни царь, ни митрополит не торопили зодчих: они понимали, что обдумывается величавый замысел; осуществленный, он будет жить века.