Георгий Гулиа - Сулла

Сулла помрачнел. Да, он слышал об этом. Сожалеет о его смерти. Почему? Да потому, что был врагом его, Суллы. Слишком непримиримым. Слишком жестоким. Именно поэтому сожалеет о смерти Сульпиция особенно сильно…

Ибо что скажут в народе? Дескать, Сульпиций был врагом Суллы, дескать, чуть не убил Суллу в свое время, а теперь – когда сила на стороне Суллы – Сульпиций наказан. Кем? Разумеется, Суллой! А кем же еще? В этом заключается самое неприятное, ибо нет ничего пагубнее, чем путь мстительности. Что получится, если стать на этот пагубный путь?

– А вот что, – говорил Сулла сенаторам, – ты мстишь мне, я – тебе, вражда нарастает, как лавина. В этом случае римское общество, Римская республика превратится в стадо враждующих животных. Кто возьмет на себя смелость ввергнуть республику в столь неприглядную анархию? Кто?

Сенаторы единодушно ответили, что никто из здравомыслящих квиритов.

– Верно! Стало быть, убийство Сульпиция в то время, как одержана полная победа над ним и его единомышленниками, – вредная нелепица. Вредная прежде всего для меня. Только болван, только сосунок политический может пойти на столь подлое убийство. Так в чем же в действительности дело?

Сулла рассказал сенаторам все, что знал. Да, ему доложили, что Сульпиций убит. Кто убийца? Его раб. Имя его Гилл. В чем причина убийства? Насколько удалось установить, она в следующем: этот самый Гилл затаил злобу против своего давнишнего господина. Против Сульпиция… Он будет наказан по заслугам! Это мое твердое слово.

Сенаторы поразились:

– Разве он пойман?

Сулла расхохотался.

– Конечно, пойман! Неужели вы думаете, что я могу оставить безнаказанным это преступление?

Сенаторы развели руками: совсем об этом представления никакого не имели, все иначе было передано им.

– Я понимаю, – сказал Сулла, – мои недруги готовы всю вину свалить на меня. Готовы использовать это подлое убийство… Признайтесь, готовы?

Розовощекий соглашается с ним. А тот, который худой и бледный, похожий на состарившуюся ломовую лошадь, говорит:

– Да, свалить на тебя готовы. Но ведь и факты вроде бы на их стороне.

– Факты? – Сулла хохочет. – Какие факты?! Простите меня, сенаторы, разве клевета – это факты? С каких таких пор клевета стала называться фактами?

А третий сенатор – такой толстый, такой жирный, как боров, – поддакивает:

– Да, да, кто-то пустил слух: Сульпиций убит по приказанию Суллы.

Сулла хохочет пуще прежнего: ну, зачем ему смерть Сульпиция? Ну, зачем? Разве он враг самому себе? Видят боги, он одержал верх над врагами республики и сената еще при жизни Сульпиция. Так зачем ему эта смерть, которая на руку лишь его противникам? Зачем?.. Сулла выбрасывает с силой вперед обе руки и спрашивает: зачем? Он заглядывает поочередно в глаза каждому из сенаторов и трагически вопрошает: «Зачем?»

Сенаторы переглядываются и вроде бы тоже спрашивают себя и друг друга: «Зачем?» Они не могут ответить на этот вопрос.

Кажется, Сулла понимает, что это убийство ему теперь невыгодно… Но, с другой стороны, факт остается фактом: Сульпиций убит именно после победы Суллы. Конечно, то обстоятельство, что убийца задержан и что он является слугою Сульпиция, несколько меняет дело.

Сулла заложил руки за спину и стал перед сенаторами. Долго морщился, щурил глаза. Пятна на бледном лице его сделались пунцовыми. Зрачки превратились словно бы в воду.

– Идите и скажите сенату: Сулла накажет убийцу. И не далее как сегодня. Тарпейская скала ждет негодяя. Я не могу допустить, чтобы в Риме, пока я здесь и пока кое-что значу, рабы убивали знатных квиритов. Республиканский Рим будет образцом правопорядка и справедливости.

Сулла позвал Эпикеда. Приказал ему привести Децима.

Центурион явился. Стал почтительно в сторонке. Он был в полном вооружении. В блестящем шлеме. Со всеми нашивками. В левой руке – легкий щит, отливающий медью. Вид этого молодцеватого центуриона не слишком порадовал сенаторов. «Этот способен на все», – подумали они разом, не сговариваясь друг с другом.

Сулла обратился к центуриону:

– Децим, я приказываю тебе в присутствии этих высоких господ: доставь Гилла, убийцу Сульпиция, на Тарпейскую скалу, вручи его палачам и дождись, пока его сбросят со скалы. Мы не можем равнодушно взирать на то, как рабы и слуги подымают меч на своих господ.

– Будет исполнено! – твердо сказал Децим, и у сенаторов не осталось никакого сомнения в том, что все именно так и будет.