Димитр Димов - Табак

– Ты куда идешь? – спросил он ласково.

Она не ответила, будто онемев от страха. Глаза ее смотрели недоверчиво.

– Где ты живешь? – Костов погладил ее но голове.

– У Геракли. – промолвила она.

– А он где живет?

– Там!

Худая ручонка показала куда-то в конец улицы.

– Ты меня проводишь к Геракли?

Этот вопрос неожиданно привел девочку в смятение. Она потащила за собой козочку и сказала громко, словно повторяя заученное:

– Геракли сейчас нет дома! Он ушел на работу и запер дверь.

Постов нагнал ее.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Аликс.

– Да ну? Имя у тебя неплохое, В школу ходишь?

– Нет.

– А хлеб у вас есть?

Девочка взглянула на него с недоверием и тоскливым любопытством.

– Нету хлеба! – быстро ответила она.

– Это плохо, – сказа.! эксперт. – Но козочка, наверное, дает молоко?

– Она еще маленькая! – Девочка внезапно рассмеялась, потешаясь над глупостью старого господина, не знающего, что маленькие козочки молока не дают. – Ты грек? – спросила она.

– Нет, не грек.

– А кто же ты? – Я болгарин.

В глазах у девочки загорелся враждебный огонек.

– Значит, у тебя есть хлеб! – проговорила она, помолчав.

– Да.

Костова покоробило, словно девочка плюнула ему в лицо.

– Ты мне ^ю дашь хлебца? – робко попросила она.

– Ладно. Дам.

– А не обманешь? Ты это не нарочно?

– Нет, не обману.

– Когда же ты мне дашь хлеб?

– Приходи к обеду на пристань. В таверну Аристидеса.

– Аристидес меня прогонит.

– Я скажу ему, чтобы он тебя не трогал.

Девочка озабоченно поморщилась, как взрослый человек, который неожиданно вспомнил о каком-то новом препятствии.

– Что? Ты не веришь?

– К обеду меня будет трясти, – сказала она.

– Так у тебя лихорадка? А лекарства ты принимаешь?

Аликс виновато взглянула па него. Костов подумал, что девочка его не понимает.

– Когда тебя трясет, разве тебе не дают чего-нибудь проглотить? – объяснил он.

– Геракли дает мне водку, но меня от нее тошнит, – ответила девочка.

Костова передернуло. Кто бы стал покупать на черном рынке хинин для Аликс, если даже за хлеб приходилось платить бешеные деньги! Ведь тысячи греческих детей болели, как и она. Каждый день видел Костов этих детей в Кавалле, по их страдания не трогали его. Сидя в своей американской машине, он проносился мимо них, а щедрость его по отношению к грекам, среди которых он вращался, ограждала его от жалоб. Но сейчас болезнь, голод и попранное право этих маленьких существ на жизнь пронзили ему сердце, он дрогнул от волнения, которое пробудили в нем синие глаза и бронзово-рыжие волосы Аликс.

Костов молча шагал за ребенком. На улицах не было ни души. Стояла полная тишина. Лишь откуда-то издалека долетали звуки флейты – кто-то играл старинную греческую мелодию, которая замирала в знойной лазури над зеркальной гладью залива, теряясь на берегу в густых ветвях розмарина, гранатовых деревьев и смоковниц. Волнение Костова все возрастало. Что-то сразу же разогнало досадливое чувство, с которым он ехал на остров. Он был глубоко потрясен осунувшимся от голода личиком Аликс, однако жалость не только не мучила его, но благотворно влияла на его душу, отгоняя, равнодушие и навязчивое желание поскорее сменить измятые в дороге белые брюки. Сердце его преисполнилось нежностью. Никогда в жизни он не испытывал более странного и волнующего чувства сострадания, более глубокой готовности помочь другому человеку. Но он не понимал и не мог понять, как запятнан эгоизмом его порыв, как бессмысленно и никчемно помогать одной только Аликс за красоту ее синих глаз и бронзово-рыжих волос, если в Кавалле он равнодушно проходил мимо обезображенных болезнью, озлобленных детей, которые рылись в мусоре в надежде отыскать черствую корочку хлеба. Он не понимал и не мог понять, что, в сущности, хотел помочь не Аликс, а самому себе.

Когда они подошли к перекрестку, Аликс внезапно свернула в сторону.

– Постой! – крикнул ей Костов. – Пойдем, я тебя накормлю.

– Куда? – спросила девочка.

– К Кристалло.

– Кристалло меня тоже прогонит, – сказала Аликс.

– Почему?

Девочка по ответила. Она думала о своем грязном и рваном платьице, которое отпугивало сытых и хорошо одетых женщин, опасавшихся набраться вшей.

– Не бойся, не прогонит, – успокоил ее Костов.

Он взял Аликс за руку и пошел рядом с нею, а она потянула за собой козочку.

– А ты меня не обидишь? – вдруг спросила Аликс.