Димитр Димов - Табак

– Чего тебе надо?

– Давай поговорим еще немного, – сказал Павел. И затем, чтобы успокоить ее подозрения, быстро добавил: – Сойдем вниз.

– Нет, не пойду. Наш разговор окончен.

При свете ламп, горевших в коридоре, он заметил, что ее глаза покраснели от слез.

– Я не мог поступить иначе, – объяснил он. – Мне все время приходится быть начеку. Если я попадусь, меня будут зверски пытать, да и Борис может пострадать.

– Борис? – быстро переспросила она. – Неужели ты беспокоишься за Бориса?

– Да, ведь он как-никак мой брат.

– Брат!.. – повторила она язвительно. – Нет! Никакой он тебе не брат. Борис – это ядовитая змея, и рано или поздно он тебя ужалит.

Павел бросил на нее испытующий взгляд.

– Отчего ты плакала?

– Я не плакала.

– У тебя кровь на руке.

– Никакой крови нет.

Он взял Ирину за локоть и бережно приподнял ее руку.

– Нервы у тебя не в порядке, – сказал он с сочувствием.

– Нет, у меня все в порядке.

– Оно и видно!.. Этот мир здорово тебя опустошил.

Ирина обмотала кисть руки носовым платком и, открыв дверь, пропустила Павла. Он сел на стул за круглый столик, а Ирина подошла к тумбочке и что-то проглотила.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Не могу заснуть и принимаю снотворное.

Через открытое окно из леса доносился протяжный вой ветра. На небе ярко сияла луна. Где-то вдалеке жужжал одинокий самолет. Из лабиринта хребтов и ущелий вырвалась красная ракета и бесшумно, как падающая звезда, пролетела над гребнем гор. Все вокруг таило в себе какую-то тихую, тревожную и жгучую неизвестность, в которой было что-то опьяняющее.

Павел снова заговорил:

– Все еще не могу решить, с которой из двух братниных любовниц сейчас имею дело – с хорошей или с плохой.

– Брат у тебя вовсе не развратник, – сказала Ирина. – У него только одна любовница.

– Ты в этом уверена? – спросил Павел с улыбкой.

– Да, – равнодушно ответила она.

– Должно быть, ему времени не хватает?

– Скорее всего, желания… Его сильнейшая страсть – копить деньги и глумиться над людьми.

Павел сдвинул брови, помолчал, потом спросил:

– А что представляет собой Зара?

– Она занимается торговым шпионажем среди немцев и за это получает деньги от Бориса.

– Красива?

– Похожа на бедуинскую принцессу.

– Мать мне писала о вас обеих… Но я не знал, кого зовут Зарой, кого Ириной.

– Между нами нет существенной разницы.

– Довольно об этом!.. Почему ты назвала брата ядовитой змеей?

– Потому что на миг испугалась за тебя.

– Только на миг?

– Да, большего ты не заслуживаешь. Ты груб и ничего не понимаешь.

– Может быть, только груб, – усмехнулся он. – А огрубел я по многим причинам, о которых ты и не подозреваешь.

Ирина ничего не ответила и только смотрела грустно, с каким-то сдержанным волнением в красивые темные глаза Павла. Лицо его было покрыто здоровым загаром, а в черной шевелюре не было ни одного седого волоса. Он выглядел молодо, хотя был на пять или шесть лет старше Бориса. Черты лица у него были резкие и правильные, без плавных переходов и полутеней. Их освещали огонь мужества, пламя страстного характера, немного сурового, но честного и открытого. Он был почти на голову выше Бориса. В каждом движении его широких плеч, его сильных рук и ног была какая-то особенная, кошачья ловкость. Его можно было бы принять за красавца спортсмена, чемпиона по плаванию или теннису, если бы не одухотворявший его лицо интеллект, который придавал всему его облику что-то драматичное, что-то бодрое, самоуверенное и твердое как скала. Но эта твердость не была похожа на узость, упрямство и безрассудное самоотрицание тех коммунистов, с которыми Ирина была знакома но медицинскому факультету. Этот человек тоже был коммунист, по другого масштаба, другой школы, пришедший из другого, далекого, огромного, неведомого и свободного мира, где всем управляют предвидение и разум, где нет места слепому фанатизму. И тут Ирина подумала, что если бы судьба свела их на десять лет раньше, то не было бы для нее ни Бориса, ни «Никотианы», ни фон Гайера, ни многих других встреч, страстей, наслаждений и извращенных удовольствий, которые успели опустошить ее душу.

– О чем еще тебе писала мать? – спросила она, с горечью сознавая, что нет ничего безнадежней того нового чувства, которое все сильнее разгоралось в ее сердце.

– Ты ей очень нравишься, – ответил он спокойно. – Она считает, что ты вполне подходишь Борису.

– Я не об этом спрашиваю, – сказала Ирина.