Валентин Пикуль - Барбаросса

– Интересно, что еще могут изобрести эти варвары?

Йодль ответил фюреру, что, судя по всему, вермахту зимы не миновать, а в арсеналах России издавна затаилось могучее и страшное оружие, способное решать стратегические задачи.

– Не пугайте меня, Йодль, что вы имеете в виду?

– Мой фюрер, это страшилище… валенки.

– Вы шутите, Йодль?

– Шучу. Но мне вспомнилось, что в армии Наполеона уцелели лишь те шутники, которые обзавелись валенками…

Кейтель вмешался в разговор, сказав, что валенок не понадобится, ибо зимою вермахт будет топить печки в московских квартирах, зато страшнее морозов русское бездорожье…

– Грязи обычно там по колено, но иногда и до пояса…

Этот разговор возник неспроста. Вермахт обслуживали 400 000 автомашин, собранных со всех стран Европы, и не все марки были пригодны для русских условий. «Оппель-блицы» имели низкую посадку. Созданные для езды по асфальту, в России они садились «на брюхо». «Пежо» еще как-то барахтались в наших проселках, штабные «бенцы» и «мерседесы» буксовали в необозримых лужах, санитарные «магирусы» для вывоза раненых опрокидывались, хорошо проходили только дизельные «бюссинги»… Об этом же заговорил и Паулюс при встрече с генералом Фельгиббелем:

– С транспортом ужасно! Колеса на русском фронте обматывают цепями, а где нет цепей, их обкручивают веревками. Наконец, от шин остаются лохмотья, а где Германия отыщет столько резины? Остался лишь эрзац «буна», но его производство обходится нам дороже, нежели покупка чистого каучука… У тебя что, Эрих?

Фельгиббель сказал, что его радиоперехват подтвердился:

– Сталин все-таки прогнал Буденного с Юго-Западного направления, заместив его из «Центра» маршалом Тимошенко.

– Мой зять барон Кутченбах недавно сообщил мне русскую поговорку: что в лоб, что по лбу – одинаково… Эта рокировка Сталину не поможет. – Паулюс огорошил приятеля другой новостью: – Генерал Шоберт, командующий войсками в Крыму, посадил свой «фюзелер-шторх» прямо на минное поле и разорван в куски. Теперь на штурм Севастополя мы переставляем Манштейна из группы фон Лееба, что бьется под Ленинградом. – Паулюс с улыбкой напомнил Фельгиббелю о своем дне рождения 23 сентября. – Встретимся, как всегда, в старом уютном «Тэпфере». Не забывай, Эрих, что моя Коко всегда любила с тобой танцевать.

– С меня коробка марципанов, – обещал Фельгиббель.

Эрих Фельгиббель был яростным ненавистником Гитлера, но с Паулюсом всегда оставался откровенен, считая его порядочным человеком, и сейчас, рассказав очередной анекдот о фюрере, генерал от радиоперехвата выслушал признание Паулюса.

– Вот! – показал Паулюс на сейф в глубине кабинета. – Я уже заложил туда свой проспект о том, что ожидает вермахт в России. С ним ознакомлен только Франц Гальдер. Но он велел мне спрятать его подальше и никому не показывать… Мой план «Барбаросса» был хорош лишь до того момента, пока армия наступала, совершенствуя методы танковых «ножниц». Но план, мною составленный, учитывал только начальный и обязательно победный вариант войны, а теперь, когда выяснилось, что блицкриг не выкатил нас на меридиан Архангельск – Астрахань, план «Барбаросса» стал бумажкой, а впереди вермахт ожидает затяжная война…

В это время (или чуть позже) из инспекционной поездки по Восточному фронту вернулся генерал Артур Нёбе, начальник уголовной полиции, который по долгу службы был связан с гестапо. Вот именно в гестапо и были зафиксированы его вещие слова: «Мы не только проиграем войну. На сей раз мы потерпим настоящее военное поражение – в этом у меня нет никаких сомнений…» Оба они, и Фельгиббель и этот Нёбе, думали одинаково, что спасти Германию сейчас может только одно: если Гитлер найдет отмычки к сердцу Сталина, чтобы с ним примириться. И это даже странно, ибо 7 октября 1941 года Сталин – не постыдившись присутствия Г. К. Жукова, нервно указывал Лаврентию, чтобы его агентура нащупала способы установить условия мира с Германией.

Эрих Фельгиббель и Артур Нёбе будут повешены. Гитлером!

…Вермахт уже накатывался на Москву.

………………………………………………………………………………………

При устранении Буденного заодно досталось и работникам Генштаба. «Сталин упрекал нас в том, что мы, как и Буденный, пошли по линии наименьшего сопротивления: вместо того чтобы бить врага, стремимся уйти от него», – с явной горечью вспоминал об этом времени наш прославленный маршал А. М. Василевский.