Александр Волков - Два брата (др. ред.)

Но таким кропотливым способом можно было набрать два фунта из пуда, и то если бы этим делом занимались десяток рабочих целый день. Понятно, никакая фабрика не выдержала бы такого способа производства. Надо было добиться, чтобы все частички пороха были отборными по качеству, все как одна. Но как к этому подступиться? В этом-то и был секрет иностранных мастеров.

Егор менял состав передела: [191] Переделом называлась смесь селитры, серы и угля; при этом сера и уголь брались в различных пропорциях; основой же всегда служили сто фунтов селитры. брал то больше серы и меньше угля, то наоборот. Пороха различных составов тщательно исследовались, и на это уходили целые недели. Но оказалось, что незначительное изменение состава почти не влияет на качество пороха, а значительное резко его ухудшает.

Зато при опытах выяснилось, какое важное значение имеет чистота составных частей пороха, и прежде всего — селитры.

Селитра [192] Селитра, употребляемая в пороховом производстве, — это азотнокислая соль (нитрат) калия. До XIX века добывалась из долго лежавших куч (буртов), где перемешаны были навоз, земля, известь, зола. поступала на пороховые мельницы обычно со значительными примесями; ее очищали (литровали) на заводах. Литрование селитры производилось так. Воду, по возможности пресную, то есть с малым количеством растворенных в ней солей, подогревали в медном котле, туда ссыпали неочищенную селитру и мешали до тех пор, пока она совсем не растворится. В закипевший раствор клали квасцы и ржаную муку. Наверх всплывали пена и грязь, их счерпывали, а раствор сливали в другой котел, где после выпаривания получалась кристаллическая селитра. Кристаллы промывали в деревянных корытах и сушили на холстах в сушильной избе.

Егор Марков обратил внимание на неудобства деревянных корыт и всякой иной деревянной посуды. Их трудно было содержать в чистоте: в щели и поры въедалась грязь, которая затем попадала в селитру.

Марков навел порядок в селитренном деле: приказал вывести из употребления деревянную посуду, заменив ее медными тазами. Качество селитры значительно улучшилось, и это сразу же сказалось на свойствах пороха. Пришлось Егору проследить за чистотой серы, за качеством угля.

Все это было очень важно, но Марков чувствовал — не в этом главное. По-видимому, оно заключалось в том, как обрабатывать пороховую смесь.

Марков и Бушуев применяли всевозможные новшества.

Сера, селитра, уголь перемешивались в деревянных бочках. Егор еще до отъезда за границу использовал для верчения бочек силу воды; это экономило рабочие руки и позволяло удлинять процесс смешения. Было сделано много опытов; установили, что после пяти часов верчения качество смеси уже не улучшается.

Много разных опытов произвел Егор Марков при прессовке пороховой смеси в плотные плитки и при последующем ее размельчении. Он менял количество пороха, насыпаемое на каждый поддон, [193] Поддон — большой поднос. просушивал плитки при разных температурах и в продолжение различного времени. Для ступ, в которых производилось размельчение, брал разные породы дерева, песты приказывал делать березовые, дубовые, буковые.

И после многих и многих сотен опытов Марков убедился: в производстве пороха надо произвести какое-то коренное изменение. Но о том, каково должно быть это изменение, у Егора были только самые смутные соображения. Чтобы отдохнуть, Егор решил съездить домой.

При расставании Елпидифор Кондратьич сказал Маркову:

— Расшевелил ты мою душу, Егор Константиныч! Ты хоть и уедешь, а я все с порохами возиться буду…

— Дело хозяйское! — улыбнулся Егор. — Желаю тебе успеха.

— Ты вот все жалуешься на неудачи, — продолжал Бушуев, — а ведь все-таки дело у нас куда получшало! Упадок при литровании селитры меньше стал, и пороху выходит больше, да ведь и бьет он лучше! Я тут как-то считал: Ивану Семенычу от нашей работы еще рублев триста лишних в год набежит…

В начале мая 1719 года по берегу Маныча шел одинокий путник. Это астраханского гарнизона рядовой Гаврила Гущин возвращался на родину.

Степь, не истоптанная ногой человека, раскидывалась вокруг пешехода во всем своем весеннем великолепии. Еще не тронутые летними суховеями мириады цветов поднимали головки из бескрайнего травянистого моря. Крупные белые и желтые шапки кашки наполняли воздух нежным медвяным ароматом. Яркими, радующими глаз пятнами пестрели на зеленом фоне буйного разнотравья цветы желтого дрока, алого воронца, голубых царских кудрей.