Игорь Тимофеев - Ибн Баттута

Торжественный меджлис по поводу встречи Тулуктимура затянулся до позднего вечера. Гостей щедро угощали кониной, кумысом и хмельным напитком — бузой.

В конце вечера наместник приказал внести в шатер сундуки с подарками. Самым знатным гостям, в числе которых был Ибн Баттута, преподнесли богатые одежды из шелка и букарана, у входа в шатер их ожидали породистые кони.

Лошадей в Золотой Орде было несметное количество, стоили они, по сообщению Ибн Баттуты, сущие пустяки.

«Лошадей в этой стране, — писал он, — столько же, сколько у нас овец, и даже больше. У татарина их могут быть тысячи. Местные жители имеют обыкновение класть в повозки, в которых едут их жены, кусочки войлока длиною в шибр, нанизанные на тонкие прутья длиною в локоть… Каждый кусочек войлока означает тысячу лошадей. Мне приходилось видеть людей, у которых было десять таких войлочных лоскутов и даже более того…»

Выносливых степных лошадок кочевников в Египте называли акадиш, что означало «кони, не имеющие родословной». Иначе говоря, беспородные. В незатейливом хозяйстве степного жителя лошадь играла неоценимую роль. Она была основным средством передвижения, наряду с волами и верблюдами незаменимой тягловой силой, давала кумыс — главную пищу кочевников летом, мясо, которое нарезалось мелкими кусочками и высушивалось на солнце и сохранялось в таком виде весьма долго, — в зимнюю пору.

По словам Ибн Баттуты, предприимчивые мусульманские купцы огромными партиями вывозили дешевых золотоордынских лошадей в Индию, где продавали их с большой выгодой для себя.

«Для каждых 50 лошадей, — писал Ибн Баттута, — купец нанимает конюха, который пасет их, как овец. Он садится на коня, держа в руке длинный прут с веревкой. Догнав нужную ему лошадь, он накидывает ей на шею аркан и пересаживается на нее, отпуская свою пастись…»

Несмотря на то, что многое в Золотой Орде казалось ему странным, Ибн Баттута описывает обычаи и нравы кочевой империи вполне уважительно, без малейшей иронии или превосходства, так, как мусульманину приличествует описывать страну, населенную единоверцами. Как и всюду, где ему приходилось бывать, Ибн Баттута видел лишь то, что хотел видеть, и попросту не замечал того, что выходило за пределы его кругозора. Вероисповедный критерий определял границу между добром и злом, и восхищение правоверным монгольским государем Узбеком не мешало Ибн Баттуте каждое упоминание о боготворимом монголами язычнике Чингисхане сопровождать эпитетом «проклятый».

В этом Ибн Баттута строго следовал традиции, сложившейся в арабо-мусульманской историографии. Монгольское нашествие, которое в XIII столетии огненным смерчем прокатилось по территории цветущих мусульманских государств, превратив в пепел то, что заботливо создавалось веками, надолго сохранилось саднящим надрезом в исторической памяти мусульман. Смешавшиеся с автохтонным населением и принявшие ислам потомки Чингисхана со временем стали своими; сам же Чингисхан навсегда запомнился кровожадным чудовищем, варваром, не знавшим милосердия, степным язычником, не ведавшим истинной веры.

Вот как писал о монгольском нашествии средневековый историк Ибн аль-Асир:

«Пересказ этого дела заключает в себе воспоминание о великом событии и огромном несчастии, которому подобного не производили дни и ночи и которое охватило все создания, в особенности же мусульман; если бы кто сказал, что с тех пор, как Аллах всемогущий и всевышний создал человека, по настоящее время, мир не испытывал ничего подобного, то он был бы прав: действительно, летописи не содержат ничего сходного и подходящего. Из событий, которые они описывают, самое ужасное то, что сделал Навуходоносор с израильтянами по части избиения их и разрушения Иерусалима. Но что такое Иерусалим в сравнении с теми странами, которые опустошили эти проклятые, где каждый город вдвое больше Иерусалима! И что такое израильтяне в сравнении с теми, которых они перебили! Ведь в одном (отдельно взятом) городе, жителей которого они избили, было больше, чем всех израильтян. Может быть, род людской не увидит ничего подобного этому событию до преставления света и исчезновения мира, за исключением разве Гога и Магога. Что касается антихриста, то он ведь сжалится над теми, которые последовали ему; эти же ни над кем не сжалились…

Вот как происходило это событие, искры которого разлетелись во все стороны и зло которого простерлось на всех: оно шло по весям, как туча, которую гонит ветер».