Петер Пранге - Княгиня

Генерал Барберини, болезненный брат папы, возглавлял похоронную процессию, что медленно следовала за катафалком, запряженным четырьмя вороными. Траурный перезвон разносился в воздухе. Под набрякшими от дождя знаменами своих цехов медленно тянулись каменотесы, каменщики и плотники, ваятели и архитекторы. Престарелый, согбенный под тяжестью прожитых лет шел, опершись на руку младшего сына, Луиджи, Пьетро Бернини. Шел Франческо Кастелли, ученик и помощник Мадерны, в последние годы часто замещавший своего учителя на строительных площадках; за ним следовали молодой и честолюбивый Пьетро да Кортона, умевший обходиться с кистью ничуть не хуже, чем с долотом; Алессандро Альгарди, об изваянных им на фасаде Сан-Сильвестро-аль-Квиринале фигурах сейчас говорили все. Плечом к плечу с Алессандро шагал Мартино Лонги, завершивший начатый десять лет назад его отцом проект в Санти-Аброджио-э-Карло, за ними — Франсуа Дюкюни, фламандец, запечатлевший своей кистью лик не одного святого.

В последний путь отправлялся выдающийся зодчий, одним из первых отважившийся увековечить триединого Бога в мраморе и камне, в динамике пышных форм которых отчетливо проглядывала физическая сила сотворившего их мастера, работавшего еще с Джакомо-делла-Порта, последним из учеников великого Микеланджело.

Среди тех, кто пришел отдать дань Мадерне, отсутствовал лишь один человек: Джованни Лоренцо Бернини. Он прибыл, когда гроб уже опустили в могилу. Не заговаривая ни с отцом, ни с братом, Бернини поспешил прямо к Франческо, стоявшему в одиночестве у разверстой могилы. Молодой скульптор застыл, сложив руки в молитвенном жесте.

— Побереги слезы, тем более что особого повода для скорби нет. Скорее уж наоборот, — с места в карьер начал Бернини. — Я сейчас прямо от папы. Урбан назначил меня главным архитектором собора — пожизненно! Денег прорва! Я имею право включать в счет даже дорогу на стройку.

— Ты что, не можешь подождать, пока гроб будет зарыт? — не поворачиваясь, мрачно спросил Франческо.

— Ну-ну, не будь святошей! Мое назначение и для тебя не пустой звук. Ты хоть понимаешь, что это означает? Нет? Так вот, у нас всегда будет на хлеб с маслом, отныне и до конца дней. — Бернини кивнул на могилу: — А отчего отправился на тот свет этот старый хрыч?

— Да помолчи же ты наконец! — прошипел Франческо. — Или я тебя сейчас прикончу!

— Вот с этим, пожалуйста, повремени! Или у тебя совесть нечиста? Уж не из-за того ли, что ты в последнее время много внимания уделял моей стройке?

Франческо не удостоил его ответом. Лоренцо покосился на помощника. Что это у него на лице? Капли дождя, или он и правда плачет?

— Ну какой же ты потешный! — заговорил Лоренцо, взяв Франческо за локоть. — Мы с тобой обеспечены на вечные времена. Представь, я унаследовал от Мадерны не только собор, но и палаццо Барберини. А ты мой assistente — и на этих двух стройках, и на всех остальных, включая и те, на которых нам еще только предстоит работать. Обещаю тебе.

Наконец Франческо повернулся к нему. Глубокая складка на переносице не сулила ничего хорошего.

— Не выйдет, — объявил он. — Подыщи себе кого-нибудь другого.

— То есть? Ты что, обиделся на меня?

— Нет. Просто хочу открыть свою мастерскую — как архитектор.

— Что ты хочешь открыть? Мастерскую? Интересно, а на что ты будешь жить?

— Выполню пару заказов, завещанных мне Мадерной. Тех, что он передал мне, уже будучи при смерти.

— Сейчас разревусь от умиления! — в бешенстве воскликнул Лоренцо. — А обо мне ты подумал? Как завершить начатое без тебя? Алтарь, палаццо, новые башни Пантеона, которые предстоит выстроить из-за того, что Мадерна надумал взять бронзу из стропильных ферм? Не говоря уже о бюсте короля Англии, который мне навязал Урбан!

— Ничего, как-нибудь выкрутишься. Ты всегда доводил до конца начатое. К тому же ты не один — у тебя есть отец и брат.

— Неблагодарный! Кто обеспечивал тебе заказы для твоих каменотесов, для Пантеона и для собора? Я! Я! Я! Да без меня вы бы все подохли с голоду! Господи, что я здесь делаю? — вдруг опомнился Бернини, хлопнув себя по лбу. — Может, и я уже спятил? Нет, я даже обсуждать это не желаю. Ты — мой лучший друг.

Лоренцо снял шляпу, преклонил колено перед могилой и, перекрестившись, стал бормотать слова молитвы по усопшему. Тысячу раз повторенные слова пролились бальзамом на его душу. Он шептал их на кладбище, наверное, уже в десятый раз, после чего поднялся, взялся за воткнутую в кучу земли лопату и бросил на гроб. Затем оба снова стали на колени и, безмолвно поклонившись, в последний раз простились с усопшим.