Петер Пранге - Княгиня

— Я своими глазами видел, как вы лежали без сознания! Почему я сразу не смог понять, что с вами произошло? Нет, княгиня, я не заслуживаю ничего из того, чем наградили меня небеса! Знаете, о чем я тогда подумал? О том, что у вас, ну, нечто вроде легкого недомогания, расстройства на нервной почве, вполне безобидного. Вы вообразить себе не можете, как я упрекаю себя за это! Ну почему, почему я не пришел к вам раньше?!

— Прошу вас, поднимитесь, кавальере! — призвала его княгиня, желая покончить с приступом самобичевания.

Никогда еще ей не приходилось видеть Лоренцо Бернини таким расстроенным. Необходимо было сменить тему.

— Лучше расскажите мне, над чем вы сейчас работаете. Каковы ваши планы?

— Да что о них говорить? — отмахнулся Лоренцо. Но все-таки встал и вытер носовым платком глаза. — Король Людовик приглашает меня в Париж, я понадобился ему для реконструкции Лувра. Представьте себе — правитель Франции приглашает меня, римского архитектора, перестроить свой королевский дворец!

Засунув платок за обшлаг рукава, Лоренцо посмотрел на Клариссу, и во взгляде его сквозили сочувствие и озадаченность.

— Скажите, а как вы вообще догадались, что дело в отравленных фруктах, а не в… — Бернини осекся, не решаясь продолжить. — Я имею в виду, — после паузы заговорил он, — что когда у вас выступили эти пятна, уже никто не сомневался в том, что у вас.

— Совершенно случайно. Кавальере Борромини заметил, что мои собачки, съев эти персики…

— Франческо Борромини? — поразился Бернини. — Так он был здесь, у вас? Воистину мужественный человек!

Выпустив ее руку, Лоренцо принялся расхаживать по гостиной взад и вперед.

— Вам более не о чем беспокоиться — я предпринял все для обеспечения вашей безопасности. Еще перед тем как прийти к вам, я все же отыскал этого проклятого торговца фруктами, прихватив с собой двух сбирре. И мы вытряхнули из этого типа признание — он рассказал, что некий монах подкупил его и отравил фрукты.

Лоренцо, остановившись, повернулся к ней.

— Отчего кто-то так жаждет вашей смерти, княгиня? Отчего? И кто? Честно говоря, у меня есть на сей счет кое-какие подозрения, однако я не решаюсь их высказать до тех пор, пока не буду твердо уверен. И в первую очередь я собрался достать вам больших и сильных собак, мне привезут их с моей родины, они будут вас охранять…

В этот момент вошел слуга.

— Прошу прощения, княгиня.

— Да-да, что у вас?

Однако прежде чем он успел ответить, в гостиную вошла укутанная в черное женская фигура.

— Значит, выжила… — злобно прошипела она.

Узнав этот голос, Кларисса оцепенела от ужаса. Бернини уставился на донну Олимпию будто на привидение.

— Так, значит, вы признаете, что… — ошарашенно спросил Лоренцо.

— Придержите язык, — оборвала его донна Олимпия, не поднимая вуали. — Ничего я не признаю. И не признаю.

— И вы еще отважились прийти сюда? Немедленно покиньте этот дом, или я своими руками…

— Нет! — вмешалась Кларисса, не дав ему договорить. — Я хочу поговорить с ней. Прошу вас, кавальере, оставьте нас одних!

— Ни за что! — запротестовал Бернини. — С этой женщиной? Разве вам не ясно, на что она способна?

— Прошу вас, — повторила Кларисса, — это мое желание, а не ее!

Зачем она это сказала? Хотя княгиня действовала, повинуясь внезапному чувству, в ее словах была такая решимость, а в обращенном на Бернини взгляде такая настойчивость, будто она по-другому поступить не могла, будто у нее уже имелись твердые намерения на сей счет.

Помедлив, Бернини нехотя повернулся, собираясь выполнить требование.

— Буду ждать за дверьми, — предупредил он и, повернувшись к фигуре с закрытым вуалью лицом, добавил: — Предупреждаю вас, не пытайтесь наделать глупостей! В этой комнате лишь один выход!

Вынув из-под обшлага смоченный в уксусе платок, Бернини прикрыл им рот, словно желая оградить себя от миазмов, и, покашливая, покинул гостиную.

Обе женщины остались с глазу на глаз.

— Будь проклят тот день, когда ты переступила порог моего дома!

Донна Олимпия откинула вуаль. Кларисса выдержала яростный взгляд темных глаз, глядя в тонкое белокожее лицо в знакомом обрамлении седых локонов. Как же восхитила ее эта женщина в момент их первой встречи! Ее зрелость, уверенность в себе, гордая королевская стать, придававшая ей мнимую величественность в общении с другими… Кларисса поймала себя на мысли, что ни одна из этих черт не утрачена и поныне.

— Значит, это на самом деле твоих рук дело, — отметила Кларисса. — А я не верила.