Илья Гордон - ТРИ БРАТА

На следующий день Бер надел свои дырявые истоптанные сапоги выбил пыль из старого изношенного овчинного тулупа и, накинув его на себя, отправился с Заве-Лейбом к Юделю Пейтраху.

«Раз сам хозяин зовет, значит, дело важное», – решил Бер.

Во двор Юделя Бер с сыном вошли робко, с опаской. Большой косматый пес, почуяв чужих людей, выскочил из своей конуры и, подпрыгивая, начал рваться с цепи.

– Пошел вон, чтоб ты сдох! – прикрикнул на него Заве-Лейб.

Пес залаял еще неистовее. Бер огляделся, не вышел ли хозяин. Но тот спокойно сидел в жарко натопленной горлице, без пиджака, в одном жилете, и заглядывал в Ветхий завет. Зимою в свободное время Юдель частенько перелистывал пожелтевшие от времени страницы старых фолиантов, чтобы колонисты, заходя к нему в дом, своими глазами видели, что он не такой неуч, как они, что он сведущ в Священном писании и потому имеет право поучать их.

Услышав собачий лай, Юдель оторвался от книги, подошел к окну, выходящему во двор, и проворчал:

– Чего это разлаялся пес?

Заве-Лейб с отцом стояли среди двора и озирались, словно искали чего-то.

– Смотри-ка, сколько соломы! – изумился Заве-Лейб и тихонько толкнул отца в бок. – Видать, с прошлого года, а то и с позапрошлого. Такую уйму соломы и на пятидесяти арбах не перевезешь.

– Ты что, впервые видишь это? Ты ведь работал у него, – удивленно проговорил Бер.

– Я больше в степи работал, – ответил Заве-Лейб, – а если, бывало, зайдешь во двор, он тут же гонит: скорей, скорей уходи!

Бер посмотрел на длинные, плотно умятые от долгого лежания стога соломы, а Заве-Лейб пересчитал их и загляделся на огромную, из двенадцати стропил, ригу.

«Сколько мажар 10можно вместить в такую ригу?» – подумал Заве-Лейб.

Вдруг он увидел стаю белых, голубых, пятнистых с золотыми шейками голубей, которые кружились над крышей конюшни.

– Ишь сколько голубей у него завелось! – с завистью воскликнул он. – Даже и на них ему везет.

Быстрым взглядом окинув просторный хозяйский двор, Заве-Лейб шмыгнул в конюшню. Пес еще яростнее залаял, запрыгал, гремя цепью.

Из дома вышел хозяин, огляделся и, увидев во дворе Бера, подошел к нему. Он протянул ему руку и со слащавой улыбкой произнес «шолом алейхем» – «мир вам».

– Чего стали посреди двора? Заходите! А Заве-Лейб где?

Бер поднял голову и только теперь увидел, что сына нет рядом с ним. Указав рукой на конюшню, он сказал:

– Наверно, туда зашел.

– А чего ему там надо? Что он там забыл?

– Наверно, лошадей посмотреть… Страсть как любит коней…

– Что, никогда в конюшне не был? Мало ли он ходил ко мне во двор? – сердился Юдель.

Из риги вышел Рахмиэл с двумя полными мешками половы. Юдель, насупив брови, сердито посмотрел на него и крикнул:

– Почему конюшня открыта? Сколько раз надо тебе говорить, чтобы она была закрыта!… Отнеси корм скоту и иди в дом!

Рахмиэл занес полову в конюшню. Хозяин пошел следом за ним. Он долго искал глазами Заве-Лейба и не мог найти его.

А Заве-Лейб между тем забрался к лошадям и, переходя от одного стойла к другому, осматривал каждую лошадь. Он поглаживал их по шеям, открывал им рот и определял по зубам их возраст. Смотрел, не повреждены ли ноги, хорошо ли подкованы, и искренне радовался, что все лошади как на подбор удивительно хороши.

– Ох и лошади же! Прямо одна в одну! – восхищенно восклицал он, будто они принадлежали ему, и ласково похлопывал их по крупу.

Заметив наконец Заве-Лейба, Юдель, боясь дурного глаза, раздраженно крикнул:

– Ты чего забрался сюда? Что ты там не видел? Заходи в дом, отец ждет.

Но Заве-Лейб не мог оторваться и продолжал завистливо глядеть на лошадей, которые обнюхивали его, обдавали горячим дыханием, и от этого приятная теплота разливалась по всему его телу. Юдель подошел к нему и со сдержанным возмущением попросил выйти из конюшни. Но Заве-Лейбу не хотелось покидать лошадей. Он неторопливо вышел из стойла, подошел к куче сена, заготовленного на ночь для скота, пощупал его руками и сказал:

– Вот это сено! Не сено, а шелк!

Видя, что хозяин кипит от негодования, он, как бы назло ему, повернул к стойлам, где стояли коровы. Опустив головы в ясли, коровы обнюхивали черными лоснящимися ноздрями душистое сено и с хрустом жевали его.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, – начал Заве-Лейб считать коров.

– Чего глаза таращишь на моих коров? – сердился Юдель, преграждая ему дорогу и выталкивая из конюшни. – Чего глазеешь на чужое добро? Завидно, что ли?