Илья Гордон - ТРИ БРАТА

В числе тех, кого Давид приказал срочно вызвать в ревком, был и Айзик Прицкер. И вот сынишка Заве-Лейба, бывший чем-то вроде курьера в ревкоме, нарядившись для пущей важности в длиннющую отцовскую рубаху и широченные штаны и напялив по самые уши здоровенный картуз, опять примчался к Нехаме, крикнул:

– Айзика Прицкера на завтра вызывают в ревком!

– Что там еще? – в смятении повернулась Нехама к Айзику.

– А я почем знаю? – пожал он плечами. – Вот пойду и узнаю, зачем я им опять понадобился.

Готовя ужин, Нехама и теперь наказывала Айзику:

– Смотри же – ни одного лишнего слова! Небось опять станут расспрашивать тебя о нас.

Айзик кивал головой:

– А как же иначе? Разве я не понимаю?…Никогда еще Нехаме не было так хорошо с Айзиком, как в эту ночь. Опьянев от счастья, она вся трепетала в его объятиях. Успокоенная, она забыла обо всем, ушли тревожные мысли о вызове Айзика в ревком. Сейчас ей ни о чем и не хотелось думать.

И вдруг – резкий стук в дверь… Немного погодя – еще, еще…

– Стучат, слышишь? – разбудила Нехама Айзика.

– Кто стучит? – сонно пробормотал он,

– Не знаю… Послушай…

Нехама подошла к двери. И тут раздался нетерпеливый, дробный стук в окно.

– Кто там? – тревожно закричала она.

Человек под окном отозвался, и сердце Нехамы, оборвалось: Танхум!

– Открой, это я!…

– Ой, мама моя родная, ты, Танхум!

Нехама ощупью искала железную задвижку. Убедившись, что Айзик лежит уже на своей постели, она открыла дверь, зажгла каганец.

Танхум ворвался в дверь так, будто за ним гнались по пятам. Остановился в сенях с дорожным мешком за плечами. Его исхудалое лицо заросло рыжеватой щетиной, глаза ввалились.

Сняв с плеч мешок, расстегнул пиджак и тревожно спросил:

– Красные еще здесь?

– А как же. Конечно, здесь. Почему ты спрашиваешь? – удивилась Нехама.

– Там, откуда я иду, их уже прогнали… Нас освободила новая власть. Всюду, где я проходил, белые… Ну, теперь-то я все верну: и бричку, и коней, и пшеницу, – все отберу, вот увидишь, – радовался Танхум.

– Да пропади оно все пропадом! – махнула рукой Нехама.

– Кто это пропади? Пусть лучше пропадут те, кто отнял наше добро! – яростно зашипел Танхум. – Жизнью поплачусь, а мириться с этим разбоем не стану…

Танхум злобно метался по широким сеням и вдруг остановился как вкопанный, увидев спящих в углу Айзика и его тетку.

– Кто это там лежит? – спросил он, переводя взгляд с Айзика и Кейлы на Нехаму.

– Да это отец прислал мне двоих помочь по хозяйству, когда узнал о нашем несчастье, – ответила Нехама.

– Кто такие?

– Мои дальние родственники. Без них мне пришлось бы трудно.

Нехаме не хотелось сразу говорить Танхуму о том, что у нее будет ребенок. Он и сам это скоро заметит. Но то ли в доме было слишком темно, то ли Танхум был сильно взволнован своим возвращением, только располневший стан Нехамы пока не привлек его внимания. Во всяком случае, он не проронил по этому поводу ни слова.

Нехама быстро согрела воду, принесла таз. Танхум, смывая с себя дорожную пыль и грязь, расспрашивал жену о хозяйственных делах: благополучно ли отелились коровы, нет ли яловок, хватит ли на зиму корма, хватит ли им хлеба до нового урожая.

Танхум удивился, почему его верный Рябчик не почуял хозяина, не встретил у ворот. Обычно, стоило только Танхуму показаться во дворе, как Рябчик тотчас выбегал из конуры, прыгал на грудь хозяину, норовя лизнуть его в лицо, вилял хвостом – всячески старался показать свою преданность. А нынче его не слышно…

– Наверно, зарылся в солому и спит, – равнодушно сказала Нехама.

Танхум вышел во двор, окинул взглядом копны сена и соломы, заглянул в клуню, в хлев, посмотрел на коров. Когда он вернулся в дом, на столе уже шипела яичница, стояла кринка с молоком и на тарелке лежали толстые ломти ароматного хлеба.

Танхум не ел, а глотал пищу, почти не разжевывая. Торопливо расправился с яичницей и принялся жадно пить молоко прямо из кринки.

Пока Танхум ужинал, Нехама приготовила ему на диване постель.

– Устал, верно, с дороги, иди ложись, – предложила опа мужу.

– Ясное дело, устал.

Войдя в спальню, Танхум обнял жену за плечи.

– Ложись здесь, – сказала Нехама, показывая на диван.

– Почему? – изумленно уставился на жену Танхум. Он снова попытался ее обнять, но Нехама опять увернулась и отрезала:

– Прекрати!…

– Да что случилось? Чужой я тебе, что ли?

– Я себя плохо чувствую. Разве сам не видишь? – холодно бросила Нехама.