Илья Гордон - ТРИ БРАТА

Пряча мешочек с мукой под шалью, шла она в дом к Рейчуку, который жил неподалеку от ее свекра. Подходя к дому, она увидела Гинду, которая пискливым голоском сзывала во дворе кур, чтобы бросить им оставшиеся после завтрака крошки.

Нехама торопливо подошла к Гинде и тихо сказала ей:

– Я принесла тебе немного муки на субботу, последние пылинки выскребла, чтобы поделиться с тобой. Ты же понимаешь, что из-за Хевед я вынуждена была для вида тебе отказать. Сама знаешь: сколько им ни давай – все мало. Дырявого мешка не наполнишь. А дашь тебе при ней немного муки, – значит, и ей надо дать. Откуда же на всех наберешься?

– Спасибо, – сказала Гинда, приняв муку. – Гдалья как раз собирался на мельницу. Смелет – и я тут же с благодарностью верну долг. Если наша мука будет почерней, я доплачу, ты не беспокойся.

Разговаривая на ходу, они вошли в дом.

– Что ты, что ты! Упаси бог! Мне ничего не надо. Пусть это будет подарком… – сказала Нехама.

– Об этом и речи быть не может. Что мы – нищие, нуждаемся в милостыне? – обиделась Гинда, – Так я не согласна. Без отдачи я не приму твоей муки.

– Ладно, ладно, договоримся, – уступила Нехама.

Стараясь не подать виду, что пришла выведать что-нибудь о Танхуме, она завела разговор, не имеющий ничего общего с событиями последних дней, но, не выдержав, вскоре выпалила:

– А где твой Гдалья?

– Зачем он тебе? – настороженно спросила Гинда.

– Ничего, просто так. Раз уж я у вас, мне бы хотелось у него спросить, – может, он знает что о Танхуме.

Гинда с притворным огорчением развела руками:

– Ничего сказать тебе не могу. А если он что-либо знает, наверняка тебе расскажет…

– Гинда, родненькая, скажи, что стряслось с Танхумом? Почему ты скрываешь? Может, его и в живых уже нет! – заплакала Нехама.

Она долго сидела и горько плакала. Гинда высыпала муку из мешочка, хорошенько его вытрясла, а Нехама все сидела и, время от времени всхлипывая, дожидалась Гдалью.

И вот, когда она, потеряв надежду его дождаться, совсем было собралась уходить, тот появился. Он очень удивился, увидев Нехаму: с тех пор, как он ее знает, она ни разу не переступала порога его дома. Прежде чем он успел рот раскрыть, чтобы спросить, зачем она к ним пожаловала, Нехама сказала:

– Я пришла к вам узнать, что с Танхумом.

– А почему вы спрашиваете об этом у меня? – не зная, что ответить, притворился удивленным Гдалья.

– Так ведь вы возили хлеб…

– Возил. Ваш свекор тоже возил…

– Свекор ничего не рассказывает, – перебила его Нехама.

– Ну, а что я могу вам сказать? Что мне сказать, если человек дошел до того, что готов был отхлестать шомполами собственного отца, – сказал Гдалья, присаживаясь к столу.

– Свекор мне говорил об этом, но я никак не могу поверить, – взволнованно отозвалась Нехама.

– Ну, значит, реб Бер возводит поклеп на собственного сына, – иронически усмехнулся Гдалья.

– Не знаю, что и подумать, Гдалья, да и думать об этом не хочу. Мне бы только узнать, не случилось ли что дурное с моим мужем.

– Банду разбили, – вынужден был наконец сказать что-нибудь определенное Гдалья.

– Какую банду? – испуганно воскликнула Нехама.

– Ну, тех, что напали на наши подводы с хлебом, – неохотно ответил Гдалья.

– А при чем тут Танхум? – как бы обидевшись за мужа, спросила Нехама.

– Что значит при чем? Он напал на нас вместе с бандой!»- начиная раздражаться, резко ответил Гдалья.

– Где он напал и когда? – возмутилась Нехама.

– Я, кажется, ясно сказал, что Танхум вместе с бурлацкими кулаками напал на наш обоз, так и его, значит… – Тут Гдалья запнулся, рассчитывая, что Нехама сама догадается о том, что произошло.

– Так, значит, его, как бандита, посадили в тюрьму! – воскликнула Нехама, ломая руки. – И все из-за этого хлеба? И дался же ему этот несчастный хлеб! Да и какое преступление он совершил, если захотел вернуть свой собственный хлеб?

Но тут Гдалья ответил решительно и жестко:

– Если Танхум с оружием в руках напал на нас, значит, он пошел против революции – ведь мы хлеб везли в город, для рабочих, для новой власти.

– Ну, вы, Гдалья, заговорили совсем как Давид, как эти теперешние… Танхум, упаси бог, и не думал идти наперекор власти. А вы это так истолковали, будто он и на самом деле какой-то… Я даже вымолвить боюсь это слово, – жалобно сказала Нехама.

– Танхум – контра! Настоящая контра! – решительно проговорил Гдалья.

– Так его же, упаси бог, и расстрелять могут!… – схватилась за голову Нехама.