Поскребышев деликатно посмотрел на часы, и Пономарев, поняв намек, вышел в соседнюю комнату.
– Израиль, так что же все-таки произошло с Саном? – прозвучал вопрос.
– Несчастный случай, дорожная авария…
– Авария? – переспросил Поскребышев и пытливо заглянул Израилю в глаза.
– Да! Была гололедица, и машина сорвалась в реку.
– Надеюсь, Потомак умеет хранить тайны… Но… остался еще ты.
Фраза Поскребышева повисла в воздухе. В голове Плакса вихрем пронеслись мысли: «Что он имеет в виду? Почему я здесь, а не у Берии? Что за всем этим стоит? Новая игра, в которой я стану разменной монетой между Особым сектором ЦК и НКВД? Что же, что?»
Лицо Поскребышева было непроницаемым.
– Да, я остался, – в ярости сказал Плакс. – Да, я здесь! Делайте со мной, что хотите! Только не трогайте жену и дочь! Вам что, мало моей крови? Да вы хуже…
– Прекрати! – хлопнул рукой по столу Поскребышев, и по его бледному лицу пошли бурые пятна. – Ты что несешь! Думаешь, я тебя вызвал полюбоваться?
В комнату заглянул встревоженный Пономарев, но, натолкнувшись на взгляд шефа, тут же ретировался. Какое-то время они с Поскребышевым избегали смотреть друг на друга. Наконец Плакс опустил глаза и с трудом выдавил из себя:
– Извини…
– За что? Я и сам хорош…
– Спасибо, что не отдали Берии.
– Жирно будет. Партией он еще не командует!
– Все равно вы очень рискуете, и я вам благодарен…
– Оставь! Не больше, чем любой из нас, – перебил его Поскребышев и затем, неожиданно улыбнувшись, заметил: – И все-таки ты счастливчик, Израиль.
– Я? – растерялся тот.
– А что, разве нет? Эта старая кляча История все-таки поплясала под твою дудку.
Очередное появление Пономарева прервало разговор. Плакс с недоумением посмотрел на него. На затылке Пономарева едва держалась лихо заломленная комсоставовская ушанка, по ковру тащились полы толстого овчинного тулупа, за плечом болтались обшитые кожей новенькие генеральские валенки.
– Чего смотришь, Израиль? Примеряй гардеробчик, и побыстрее! – распорядился Поскребышев и загадочно подмигнул.
Ничего не понимая, Плакс топтался на месте.
– Надевай, надевай! Будешь Дедом Морозом у наших партизан. Самолет уже ждет! – заторопил он.
– Самолет? Куда?! – был обескуражен Плакс.
– Полетишь в Брянск, повоюешь в отряде Седого. Будешь под носом у немцев, но зато подальше от лап Берии. Это все, что я пока могу сделать.
– Значит, не лагерь? Я не враг…
– Какой ты, к черту, враг!
– Александр… Я не знаю, как… – У расчувствовавшегося Плакса не находилось слов
– Все, все, пора! Время не ждет, Израиль! Собирайся! – Голос у Поскребышева дрогнул. Он порывисто обнял старого друга и, пряча повлажневшие глаза, вышел из комнаты.
Плакс услышал, как в соседней комнате отъехали в сторону книжные стеллажи. За ними была потайная дверь. Через нее Поскребышев вышел на лестничную клетку другого подъезда и спустился во внутренний двор, где ждала машина.
– Израиль Лазаревич, переодевайтесь быстрее, нам пора! – напомнил Пономарев и отошел от окна.
Валенки пришлись впору. Тулуп был слегка великоват, но в морозы это даже неплохо. Подпоясавшись офицерским ремнем, Плакс расправил складки и вопросительно посмотрел на помощника Поскребышева.
– Вот теперь вы настоящий партизан! – Тот остался доволен его видом. – Но все же вам кое-чего не хватает, – сказал он и передал пистолет «ТТ» с тремя запасными обоймами. Затем он вышел в прихожую и вернулся с увесистым вещевым мешок.
Выходили они через ту же потайную дверь, что и Поскребышев. Спустя час их уже встречали на подмосковном военном аэродроме. В дороге Плакс несколько раз оглядывался – энкавэдэшной «эмки» на хвосте он не заметил.
Пономарев повел его к штабному бараку. Видно было, что здесь он не в первый раз. В полумраке узкого коридора он уверенно нашел нужную дверь и потянул на себя. В просторной комнате у пышущей жаром «буржуйки» сгрудились пятеро, за их спинами, на лавках и у стен лежали огромные вещмешки и парашютные сумки.
Пономарев поздоровался и спросил:
– Где Седой?
– Тут рядом, – ответил заросший по самые глаза бородач.
Они прошли дальше и в соседней комнате нашли, кого искали. Невысокий человек что-то сосредоточенно выводил циркулем на карте. На скрип двери он поднял голову, и на Израиля взглянули по-юношески живые, с хитринкой глаза. Ему было сорок три года, добрую половину из них он провел в Средней Азии, Испании и Монголии, где выполнял особые задания.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу