Кэтрин Джинкс - Инквизитор

— Меня вышвырнули на улицу, — продолжала Алкея, — и там я встретила Вавилонию. Я сразу поняла, что она особо близка к Богу. Я подумала: а вдруг это Божие провидение? Не есть ли это знак собрать таких людей, как Вавилония и бедняжка Виталия, и отвести их в место, где они обретут счастье в любви Господа? — Речь Алкеи участилась и оживилась; лицо ее засияло. — Видите ли, отец мой, этими славными девами движет чистейшая любовь к Господу, они словно те блистающие дщери сионские, стоящие посреди ясной непорочности, в чудных украшениях из золота и камней, как свидетельствует аббатиса Хильдегард. Я спрашивала об их желаниях, и они желают, — и с такой страстью, отец Бернар! — они страстно желают объять Христа своею безгрешной любовью, они желают предстать пред лицом Его, они обретают покой в думах о Нем. Они отвергли призывы плоти, уверяю вас. Я говорю им: «Плоть — это ничто, дух — вот что дарует жизнь», и они знают это. Я говорю с ними об их божественном Женихе, который с радостью войдет в покои их сердца, если усыпаны будут они цветами праведности и плодами Страстей Его, собранными с древа Креста Его. Мы вместе славим Его, мы говорим о той минуте счастья, когда левую руку Он кладет мне под голову, а правой рукой обнимает меня. И Вавилония познала ласку этих рук, отец мой, она растворилась в любви к Господу. Она видела Облако Живого Света, как аббатиса Хильдегард. — В голосе Алкеи зазвучал восторг, глаза наполнились слезами. — Когда я читала ей из книги о видениях аббатисы, она вскричала в изумлении. Она узнала Свет внутри Света. Она изведала краткий миг божественной гармонии, что обреталась внутри него. Отец Бернар! Она познала единение с Христом! Ее ослепила Божественная Любовь, она лишилась воли, и ее душа слилась с Господом! Какая благодать, отец Бернар! Какая радость для всех нас!

— Да, несомненно, — пробормотал я, ошеломленный этим потоком слов. Многие из них я знал: они принадлежали святому Бернарду и аббатисе Хильдегард. Но восторг, пылкая страсть, звучавшие в них, были непритворны. Я видел, что они происходят от воистину переполнявшей Алкею любви к Господу, горячего желания предстать пред лицом Его, и это было достойно восхищения.

Но подобные страсти могут таить в себе опасность. Они могут довести до крайностей. Лишь сильнейшим и мудрейшим из этих пламенных женщин возможно вверить путь служения Господу, без того, чтобы направлять каждый их шаг. Как говорит Жак де Витри о mulier sancta [60] Святой женщине (лат.). Марии изУана: «Она не отклонялась ни влево, ни вправо, но держалась золотой середины с удивительным постоянством».

— Отец мой, когда я была маленькой девочкой, — продолжала Алкея, немного успокоившись, — я забралась вон на ту гору и услышала там пение ангелов. Это был единственный раз, когда я слышала их. И когда Иоанна рассказала мне, как она боится за дочку, я знала, что Вавилония будет счастлива здесь, где поют ангелы. Я знала, что нас не посмеют лишить этого крова, где я жила ребенком. Я знала, что с помощью Иоанны мы доберемся сюда и заживем счастливо и скромно, под сенью Господа. — Наклонившись, Алкея взяла мои руки в свои и заглянула мне в лицо, сияя довольной улыбкой. — Вы ощутили здесь любовь Господа, отец мой? Наполняет ли ваше сердце покой Его благодати?

Что я мог ответить? Что любовь Господа была тем даром, которого я добивался всю жизнь, но редко получал? Что душу мою тянуло вниз мое бренное тело, так что, по словам святого Бернарда, жизнь земная владела моим разумом, занятым многими думами? Что я был по природе человек скорее практического, чем духовного склада, неспособный забыться в созерцании Всевышнего?

— Когда я смотрю на эти горы, — резко ответил я, — мое сердце полнится, но не покоем, а картинами растерзанных членов отца Августина.

Да простит меня Бог. Это было сказано по злобе, и радость в глазах Алкеи погасла.

Да простит меня Бог, ибо я закрыл свое сердце от любви Его.

В тот вечер я не увидел Вавилонию. Она не желала возвращаться, пока в форте оставались солдаты, а солдаты отказывались уезжать без меня. Я подождал немного, говоря с Алкеей и наблюдая за Иоанной (на чьем лице происходила все время тонкая смена выражений, свидетельствующих о мыслях, кои я желал бы разделить). Но в конце концов я вынужден был покинуть форт, пока в небе еще светило солнце — ибо мои стражи непременно хотели прибыть в Кассера до темноты.

Я поехал с ними, решив про себя, что утром, едва солнце снова взойдет, я тайно отправлюсь в форт один. Это означало, что у меня будет немного времени для знакомства с Вавилонией, прежде чем моя охрана настигнет меня и снова ее спугнет. Также я увижу женщин в совершенстве их непотревоженного покоя и пойму, правду ли говорит Алкея о его божественной природе. Какова же самонадеянность — полагать, что мне дано судить об этом, — о том, что выше всякого понимания! Теперь-то я знаю. Но тогда на меня сильно повлияла страстная проповедь Алкеи. Я ощутил ее жар и заинтересовался источником этого огня. Я хотел увидеть Вавилонию, чтобы решить, действительно ли она «близка к Богу», или ею владеет демон; я хотел рассмотреть ее черты, чтобы обнаружить в них сходство с другими чертами, некогда так хорошо знакомыми, но теперь исчезающими из памяти.