Кэтрин Джинкс - Инквизитор

— А когда он увидел вас? Что он сделал?

— О, он очень разгневался. Он был сердит на меня, потому что я привела Вавилонию в это место. — Недоумение на лице Иоанны сменилось сарказмом. — Он ненавидел Алкею.

— Почему?

— Потому что она с ним спорила.

— Понятно.

На самом деле я чересчур хорошо все понимал. Иоанна нарисовала не слишком привлекательный портрет Алкеи. Выходило, что Алкея допускает опасные вольности в поступках, если не в убеждениях.

— Желала ли Алкея его смерти, как вы думаете?

— Алкея? — вскричала вдова. Она взглянула на меня с изумлением, а затем рассмеялась. Но ее смех быстро умолк. — Вы шутите, наверное. Как вам такое могло придти в голову?

— Вообразите, сударыня, что я не знаком с Алкеей. Откуда мне знать, на что она способна?

— Но их изрубили на куски! Пятерых взрослых мужчин!

— Убийц могли нанять. — В ее взгляде отразился такой ужас и смятение, что я невольно улыбнулся.

— Должен признать, однако, что она не занимает первое место в моем списке подозреваемых, — прибавил я.

Это, кажется, ее успокоило; мы заговорили на другие темы, плавно перемещаясь от погоды в Монпелье к бесчисленным добродетелям отца Августина. Возможно, вы осудите меня, но я испытывал большое облегчение, обсуждая моего патрона с близко знавшим его человеком, который не принадлежал к числу моих братьев монахов.

— Он изнурял себя, — заметила вдова. — Он презирал свою собственную слабость. Я сказала ему: «Ты болен. Если тебе нужно приезжать, то оставайся дольше». Но он отказался.

— Он был упрямый, — подтвердил я. — Не спал ночи напролет, питался одними очистками. Он, должно быть, чувствовал, что его жизнь подходит к концу.

— О нет, он был таким всегда. Это у него в натуре. Хороший человек, но слишком хороший. Если вы понимаете, о чем я.

— Да, понимаю. С таким не уживешься. — Я засмеялся. — И ваша дочь такая?

— Вовсе нет. Она кроткая, как ягненок. А он был как…

— Как орел. — Я учтиво напомнил, что ей следует именовать его «отец Августин».

Интересно, часто ли он думал о ней все эти годы? Если бы у меня была дочь, я бы молился за нее каждый день.

— Вы не похожи на Ав… на отца Августина.

— Не стоит труда напоминать мне об этом, уверяю вас. Я великий грешник.

— Как и я. Он не уставал меня этим попрекать.

— Наказание мира вашего, — сказал я, но сия аллюзия прошла мимо нее.

— Поверьте мне, никто из нас не совершенен. А дочь свою он тоже бранил?

— О нет! Никогда. Нельзя бранить Вавилонию, потому что она не в ответе за свои грехи. — Впервые я увидел, что глаза у нее увлажнились. — Он любил ее. Я уверена в том. У него было доброе сердце, но он его стыдился. Бедный. Бедный, а я так и не сказала ей…

— Не сказали чего?

— Что он ее отец, — всхлипнула вдова. — Сначала она его боялась, а я все выжидала. Она уже начинала к нему привыкать, а он стал ей улыбаться… это так жестоко. Так жестоко.

— Да, — согласился я.

Вид ее слез убедил меня, — а это редко со мной случается, — что Иоанна никоим образом не виновата в смерти отца Августина. Слезы дались ей нелегко, они были выстраданы и свидетельствовали о глубокой скорби.

Эта влага, орошив сухую глину моих чувств, едва не подвигла меня потрепать ее по руке. Но я сдержался.

— Простите, — всхлипывая, извинялась она. — Простите меня, отец Бернар. Это все от бессонницы.

— Мне нечего вам прощать.

— Если бы я только могла больше любить его! Но это было так тяжело.

— Я знаю.

— Он бывал таким несносным! Порой мне хотелось его ударить, и когда это случилось — весь этот ужас, — у меня было чувство, что это по моей вине…

— Вы не хотите исповедоваться?

— Что? — она посмотрела на меня снизу вверх, испуганно моргая. — Нет. Нет-нет, — сказала она, быстро придя в себя. — В этом нет нужды.

— Вы уверены?

— Мне нечего скрывать, отец мой, — отрезала она. — За этим вы и приехали? Чтобы узнать, не я ли его убила?

— Чтобы узнать, кто его убил. И потому я должен узнать все до конца. Вы же умная женщина, Иоанна, вы должны понимать. Как бы вы поступили на моем месте?

Она снова посмотрела на меня, и ее враждебность исчезла. Я видел, как она сходит у нее с лица. Медленно кивнув, она открыла рот, собираясь заговорить, но ее перебил гомон возбужденных голосов. Казалось, он доносится не из соседней комнаты, а издалека. Похоже, там разгорался спор.

Встревоженные, мы с Иоанной вопросительно переглянулись и поспешили во двор узнать, что случилось.