Кэтрин Джинкс - Инквизитор

— Но вдова ничего не значит, — поспешил я прибавить. — Это гордыня и скука привели меня в ее постель. Сейчас же все иначе.

— И для меня тоже.

— В некотором роде, — с отчаянием сказал я, — в некотором роде, я уверен, что Господь нарочно свел нас вместе. По какой-то причине…

— Чтобы мы страдали после разлуки, — вздохнула Иоанна. — Идите, любовь моя, пока вас никто не увидел. Нам не следует больше так говорить, если только на прощание.

— Боже сохрани!

— Теперь уходите. Идите. Сейчас уже поздно. Вокруг люди.

— Да какое мне до них дело?

— Вы говорите совсем как мальчишка. Ложитесь спать. Молитесь за меня. Вы в моих мыслях.

Была ли она сильнее, чем я, или меньше любила? Я бы до сих пор стоял там, если бы она не велела мне идти восвояси. И я, спускаясь вниз по лестнице, чувствовал, что частица меня осталась у двери караульной. Я ощущал дурноту и головокружение, будто бы кровь отхлынула у меня от сердца.

Тем не менее я заставил себя взглянуть на свой стол, в надежде, что из Каркассона либо из Тулузы уже могло прийти письмо, касавшееся пропавших реестров. (Теперь уже, конечно, найденных, но неполных.) К моему горю, там не было ничего интересного, и стол Пьера Жюльена также не порадовал меня ничем. И в эту минуту Господь послал мне краткий миг прозрения. Я вдруг подумал: «Зачем ждать помощи, которая, возможно, никогда не придет? Почему не использовать то, что под рукою?» И с этими мыслями я стал лихорадочно перебирать свою недавнюю переписку.

Вскоре я нашел то, что искал. Это было рядовое письмо от Жана де Бона, в котором инквизитор, не вдаваясь в подробности, отвечал на мою просьбу о копиях документов, где упоминались жители Сен-Фиакра. (Помните свидетеля из Тараскона?) «Что же касается запрашиваемых Вами копий, — писал он, — то я велю их снять и немедленно отослать Вам».

Дату в конце письма было легко вымарать: достаточно было одного пятнышка.

— Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его, — молился я. — Так да скажут избавленные Господом, которых Он избавил от руки врага.

И с тем я засунул письмо за пояс и отправился в обитель, чувствуя радостное возбуждение.

Как вы, наверное, догадываетесь, я был весьма рассеян и нерасторопен во время утренней службы. Пробудившись после краткого и тревожного сна, я по-прежнему был слишком скован усталостью, чтобы хорошо исполнять свои обязанности. Я оставался стоять, когда нужно было сесть, и оставался сидеть, когда следовало встать. Я пропускал условные знаки и задремал, пока читали «Отче наш» и «Символ веры». Вообще-то, в обычных обстоятельствах я ошибался не чаще, чем сам святой Доминик, так что мне была удивительна та враждебность, которую, как мне казалось, вызывают мои ошибки. Даже в моем полубессознательном состоянии я замечал пронзительные взгляды и ухмылки.

Во время обедни, однако, я был, как всегда, безупречен, но при этом замечал, что многие глядят на меня неодобрительно и сердито, в то время как другие — с каким-то особым, подчеркнутым сочувствием. Единственным из братьев, кто отказывался замечать мое присутствие, был Пьер Жюльен. Сидя почти напротив меня на клиросе, он избегал даже мельком глядеть в мою сторону.

Только когда я сам подошел к нему после мессы, он был вынужден обратить на меня внимание. Он кивнул. Я тоже кивнул. Затем, обменявшись приветствием, мы удалились в его келью, где можно было беседовать при соблюдении осторожности и без излишнего шума. Я заговорил прежде, чем он сам успел выбрать тему для нашего разговора.

— Вчера прибыл Жордан Сикр, — начал я.

— Да, но…

— Я допросил его, с соблюдением всех формальностей.

— Вы ?

— И он сказал мне, что Раймон Донат заплатил ему, чтобы он убил отца Августина.

— Но вы больше не инквизитор еретических заблуждений! — вскричал Пьер Жюльен, но тут же понизил голос, вспомнив, где находится. — У вас нет права допрашивать подозреваемых! — зашипел он. — Вам запрещено появляться в Святой палате!

— Женщины из Кассера, следовательно, не причастны к убийству отца Августина.

— Это недопустимо! Я обращусь к приору…

— Выслушайте меня, Пьер Жюльен. Я знаю больше, чем вы думаете. — Схватив его за руку, я заставил его сесть обратно на постель, с которой он вскочил. — Сначала выслушайте меня, прежде чем наделать глупостей. Я знаю, что вся эта таинственная история вертится вокруг инквизиционных реестров. Отец Августин попросил Раймона найти недостающий реестр, и потом отец Августин был убит. Когда Раймона, в свою очередь, убили, вы стали искать какие-то реестры, которые находились у него. Осмотрев их, я обнаружил, что реестры изуродованы. Кто-то вырвал листы.