Когда московское войско шло от Лопасни, огибая дугой рязанскую землю, Олег провел свою дружину из Переяславля на Трубеже вдоль Оки, перешел Проню по бродам у Доброго Сота и остановился на дневке на Кирицких холмах, где когда-то ползал во прахе перед ордынским темником, поклявшись в душе жестоко ему отомстить. Ныне наступает час отмщения. Ни боярину, ни дружиннику, ни единой душе не выговорил Олег своего замысла стоять за спиной московского войска и стеречь его от удара Ягайла. Сейчас еще все в страхе перед Ордой, когда рухнет ее сила, каждый и сам поймет, что к чему.
От Кириц двинулись к Столицам, к древнему городищу, прошли берегом Прони, минуя Пронск, и по речке Ранова спустились к Дону. Там встали.
Олег послал с Рановы сторожу на Муравский шлях сведать, что там происходит. Сторожа прискакала в беспокойстве. У Березуйского оврага наткнулись на дозоры московского войска, обошли дозоры и увидели несметную русскую силу.
И слепому ясно, что дорога к встрече с князем Ягайло отрезана. Бояре и старшие дружинники собрались на думу. До сей поры все верили, что Дмитрий Иванович отбежит с Оки на север, никто но думал встретить его войско у Дона.
Олег изобразил удивление, разыграл растерянность, бросил слово, чтобы сами рассудили, куда идти и что делать.
Верили, что Дмитрий уйдет на север, ибо не было никаких признаков его движения из Коломны на Переяславль на Трубеже. А теперь задумались, почему же он с такой огромной силой не навалился на рязанскую землю, дружина рязанская от одного трубного гласа его огромного войска побежала бы с поля.
Взволновались, где же Ягайло с его литовцами, и посыпались на Олега упреки, что, не подумав, связался с коварным литовцем. Этого упрека Олег ожидал с нетерпением.
Пока бояре пререкались, у шатра сошлись дружинники. Доносились до думных бояр голоса, что надо идти с повинной к Дмитрию и вместе с ним бить Орду.
Ох, как хотелось Олегу обнажить меч на Мамая! Однако долгими ночами все передумано, все рассчитано.
Под стягом Дмитрия ныне стоит вся Северная Русь, сошлось людства видимо-невидимо, но Олег знал, что на битву князь и московские воеводы поведут только умелых, только закованных в железо, только тех, кто уже во многих боях привык действовать плечом к плечу, как одна рука, ибо битва предстояла с умелыми воинами. Рязанская дружина не нужна там, на поле, она нужна против Ягайла. Взвешен и исход битвы с Мамаем. Мамаю быть разбитым, но конец ли на этом Орде, то неизвестно... Окраинной Рязани не нужно поднимать Орду на месть. Все это обдумано и оговорено с Дмитрием.
Рязанские воины рвались постоять за Русь со всеми. Приговорили на думе к Мамаю не идти, против Мамая не идти, а если литовский князь ударит Дмитрию в спину, бить Ягайла.
Олег выслал дозорных к Дону. Ему доносили, как соединились в Березуе Дмитрий и Ольгердовичи, как московское войско вышло к Дону, как перешло через Дон и встало заслоном Мамаю на Куликовом поле. Рязанская сторожа берегла подходы с Одоева, где стоял Ягайло. Ягайло не двигался, не двигался и Олег.
Рвалось сердце, так хотелось хотя бы одним глазом взглянуть, как протекает битва, а еще радостнее было бы взглянуть на Мамая, когда тот увидел перед собой гибельные копья пеших полков, напомнить ему, как полз в прахе на Кирицком поле. Униженному да воздастся унижением притеснителя! Олег повелел стороже слать гонцов каждый час с известием о битве.
Выходили из Переяславля, каждый нес жажду заслужить у Мамая обережение рязанской земли, разгорались глаза жаждой пограбить Москву, а с каждым часом битвы на Куликовом поле возрастали требования идти и бить с москвичами Орду.
Когда прискакали гонцы с рассказом, как правое крыло Орды оторвало полк левой руки, нетерпение достигло высшей точки. Иные, и не спрашивая князя, поскакали к Дону на подмогу Дмитрию. Но Олег догадывался, что эта беда не беда Москвы, а беда и гибель Мамаю, что у Дмитрия должно быть все готово к перелому хода битвы, ибо ничто не устоит против железных стрел и длинных копий пешей рати.
И уже мчались гонцы с криками:
— Рубят! Рубят Орду, рубят! Мамай бежит!
Догнать бы! А к чему догонять? Мамаю побитому нечего искать в Орде, он обречен на смерть от своих же ордынских сабель...
Шум битвы доносился до Олегова стана глухо, слабыми перекатами. Но рев победных труб донесся отчетливо. Тут же встали сигнальный дымы, оповещая о победе.
— На что ты нас вел?! — приступали к Олегу в гневе бояре.
Читать дальше