Роберт Юнг - Лучи из пепла.

Шестнадцатого августа 1951 года прокурор Катаока, принявший дело Кадзуо М. от первого обвинителя, чью руку помощи юноша отклонил, потребовал для подсудимого смертной казни.

— Обвиняемый, — заявил прокурор, — хладнокровно подготовил свое преступление. По собственному признанию, он хотел из чистой алчности убить даже не одного человека, а сразу многих — грустный пример аморальности молодого поколения.

Защитник Хонама указывал в своей речи на частичную невменяемость подсудимого. Неожиданно для всех он сообщил новые установленные им факты: незадолго до преступления Кадзуо М. предпринял еще две попытки самоубийства, до сих пор неизвестные. В первый раз он несколько часов держал голову в отверстии дождеприемника, во второй раз его нашли лежащим на рельсах. По словам защитника, эти факты с еще большей определенностью показывают, что после падения с пожарной лестницы рассудок М. помутился.

Вынесение приговора по делу об «убийстве лимонадом «Кальпис» ожидалось 8 сентября 1951 года. Еще до начала заседания кулуары вновь отстроенного после атомной бомбардировки зала № 2, где должно было слушаться дело, оказались заполненными народом. Однако суд не мог начаться вовремя, ибо в зале еще шло другое заседание.

Среди ожидающих был и отец Кадзуо. Он отвернул лицо к стене, чтобы избежать взглядов любопытной публики.

Услышав чей-то голос, обращенный к нему, Сэцуо М. вздрогнул. Он надеялся, что ему удастся пережить в одиночестве свой позор и свою печаль.

— По-моему, вы отец того юноши… отец убийцы? Подняв глаза, Сэцуо М. увидел совершенно незнакомую ему пожилую женщину.

— Я пришла сюда, чтобы подбодрить вас, — начала женщина. — Говорят, что ваш сын «оя коко мусуко» — послушный сын. Я не считаю его преступником.

Эти слова тронули Сэцуо М. до глубины души. Но, прежде чем он успел поблагодарить незнакомую женщину, двери зала заседания открылись и люди начали проталкиваться вперед. В толпе он потерял незнакомку. «Как обычно, на таких открытых заседаниях я беспрестанно чувствовал взгляды людей, устремленные на меня со всех сторон, — рассказывает Кадзуо М. — От этих взглядов все внутри у меня переворачивалось. «Эй, вы, слушайте, я говорю это каждому из вас: да, я убийца. Смотрите на меня хорошенько! Не стесняйтесь! Будьте вы прокляты, дураки! Вы не пережили и сотой доли того, что пережил я».

А потом зачитали приговор. Сотни глаз где-то там, за моей спиной, расширились от ужаса. Приговор гласил: «Пожизненное заключение».

Был ли я «счастлив»?.. Нет, это не то слово. «Несчастен»? Тоже не то. «Неправильно рассчитал» — вот что промелькнуло у меня в голове в первую секунду. Означает ли «пожизненное заключение», что я буду жить дальше? Трудно перестроиться человеку, который так долго размышлял о близком конце, каждый день думал, что идет навстречу смерти, что все сильнее запутывается в ее сетях…

Весь зал гудел. Когда я шел из здания суда, в моем настроении произошел перелом: постепенно я начал радоваться приговору. Но к чувству радости примешивалась странная печаль… Да, теперь я знал: все, что я делал, было неправильно. Все…

По-настоящему расцвел «город мира» лишь после того, как в его хронически пустые сейфы начали поступать прибыли от новой войны, или, как ее деликатно именовали, «конфликта» в Корее. Премьер-министр Японии Иосида назвал военные заказы американских войск в Корее «манной небесной», спасшей японскую экономику, которая захирела после программы austerity (программа экономии) американского финансового советника Доджа. Бывшая цитадель военной экономики Японии, Хиросима была особо щедро осыпана американской «манной». Со времени окончания войны старые военные заводы разрушенного атомной бомбой города перестроились на производство пассажирских судов, железнодорожных рельсов и платформ для перевозки машин. Но сбыт мирной продукции оказался не так легок. Зато теперь военные заводы весьма усердно ремонтировали джипы и пулеметы, изготовляли понтонные мосты и штурмовые катера для комбинированных операций, производившиеся еще во время второй мировой войны, но затем «замороженные» в 1945 году.

Статистические данные за 1950–1952 годы показывают, какими скачками поднималась вверх экономика Хиросимы. В этом городе начали много зарабатывать и много тратить. Район «сити» рос как на дрожжах. Увеселительные кварталы облекались в новые, роскошные, сверкающие одежды из неоновых ламп, бары и прочие заведения этого типа процветали так, как они процветали когда-то в «великие времена». Солдатам, воевавшим в Корее, пришлось немало удивляться (если у них вообще было время удивляться): почти на всех их машинах белой масляной краской было выведено «Хиросима» — название города, который всего лишь пять лет назад считался символом прекращения войн. Объяснялось это явление весьма просто: на каждом предмете военного снаряжения, вновь приведенном в состояние боевой пригодности, по существовавшей традиции ставилось название города, где этот предмет снаряжения был возвращен к жизни.