Робин Янг - Крестовый поход

— Вы должны заплатить, — пробормотал он, глядя на Уилла. — Только тогда я смогу сдержать эмиров.

— Мы согласны искупить злодейство, совершенное в нашем городе. Великий магистр де Боже повелел мне спросить условия искупления.

— Вы передадите нам всех зачинщиков погромов, — сказал Калавун и, помолчав, добавил: — И заплатите по одному венецианскому цехину по числу жителей Акры.

Уилл нахмурился:

— Это будет больше ста двадцати тысяч золотых монет, мой султан.

Калавун кивнул:

— Да, но монеты успокоят мой двор. Я сделаю свое дело, Кемпбелл. А ты сделай свое. Отправляйся к великому магистру и уговори его согласиться на эти условия. Я сдержу своих эмиров.

Сквозь щель в стене Халил наблюдал, как его отец и тамплиер пожимают руки.

Покинув тронный зал, Халил вспомнил, где прежде видел этого тамплиера. Во время осады Триполи, в шатре отца. Халил свернул в проход для слуг к щели, которую проделал Хадир, чтобы шпионить за придворными. Он понимал, что подглядывать за отцом недостойно, но как только они заговорили, все угрызения совести пропали.

Потрясенный Халил смотрел вслед удаляющемуся рыцарю. Его отец устало взошел по ступеням на помост и тяжело опустился на трон. Халил долго рассматривал этого человека, неожиданно ставшего ему чужим.

Церковь Святого Креста, Акра 23 сентября 1290 года от Р.Х.

Лицо Гийома де Боже покраснело от напряжения. Глаза блестели. Он стоял у алтаря, оглядывая собравшихся. Церковь Святого Креста была переполнена. На скамьях сидели судьи верховного суда, легаты, епископы, патриарх, великие магистры орденов, принцы и консулы. Купцам приходилось тесниться в проходах. На возвышении рядом с Гийомом стояли главный коммандор Тибальд Годин, маршал Пьер де Севри и сенешаль, а также несколько коммандоров высокого ранга, включая Уилла. Совет начался меньше получаса назад, и страсти уже разгорелись. Слова Гийома принимали враждебно, ему приходилось кричать, чтобы быть услышанным.

— Поймите, султан Калавун имеет полное право пойти на нас, — прорычал он. — Выполняя его требования, мы покупаем себе жизнь!

— Мы не будем платить дань неверным! — крикнул один купец. Его слова потонули в других выкриках, не таких фанатичных, однако непреклонных.

— Магистр тамплиер, этим крестьянам из Ломбардии и Тосканы никто из присутствующих ничего не приказывал. Они действовали сами по себе, — раздался высокий голос из бокового ряда. Это говорил епископ Триполи. — Почему мы должны платить за то, в чем не виновны? Да еще такие деньги, сто двадцать тысяч цехинов.

Гийом устремил на него глаза.

— Я склонен был думать, епископ, что вы лучше всех остальных понимаете цену, которую мы заплатим, если не выполним условия султана. Вы своими глазами видели, что сделало с городом войско мамлюков. Хотите дождаться, когда та же судьба постигнет Акру? — Он оглядел собравшихся. — Вы даете простор своей самонадеянности, а она погубит всех нас. Да, мы не приказывали ломбардцам совершать эти зверства, но прислал их сюда наш папа, и значит, мы несем ответственность. — Он перевел взгляд на помрачневшего епископа.

Уилл сжимал кулаки. Он не мог поверить, что эти люди так упорно станут сопротивляться предложению великого магистра, когда на карту поставлено само их существование.

— Я согласен со сказанным, магистр де Боже, — донесся хриплый голос старого седовласого человека со сгорбленной спиной, патриарха Иерусалима Николы де Анапе. Всем остальным пришлось умолкнуть. — Я согласен, мы должны принять ответственность за происшедшие здесь бесчинства, но в этой чудовищной бойне, которую ничем нельзя оправдать, погибли и добрые христиане. — Патриарх всмотрелся в Гийома. — Султан Египта требует прислать ему этих людей, хотя вершить правосудие над ними должны мы. В Египте все они будут сразу казнены.

— У нас их тоже казнят, — сурово произнес Тибальд Годин.

— Только после суда, — ответил патриарх и покачал головой. — И деньги султан требует очень большие.

— А сколько стоят жизни людей, зверски убитых этими погромщиками? — спросил Гийом.

— Жизнь не имеет цены, магистр тамплиер, — ответил патриарх, — мы это оба знаем. Знает эту истину и султан. Наши деньги, вполне вероятно, пойдут на войну против нас в будущем. Негоже вооружать его из своих собственных карманов. Давайте найдем другое решение. — Он простер руки. — Освободим из тюрем мусульман и отошлем ему.

— Калавун поставил условия, — твердо произнес Гийом. — И у нас нет времени торговаться. Да никто и не будет.