Робин Янг - Крестовый поход

— Ты беспокоишься за своих сестер? Изенду и Иду?

— И за них тоже. Кроме того, я хочу когда-нибудь повезти тебя в места, где я рос. Там не должно быть войны.

Они пошли дальше.

— Мне очень хочется увидеть эти места, — сказала Роуз после молчания.

Уилл крепче сжал маленькую руку дочери, с болью воспоминая оставленных в далекой Шотландии близких.

Погибшая по нелепой случайности сестра Мэри. После чего отец навсегда покинул дом, оставив жену и трех других дочерей. Безучастные глаза матери, ее последний растерянный поцелуй, когда отец увозил Уилла в Лондон. Сам отец, Джеймс Кемпбелл, с черными как воронье крыло волосами и руками, запачканными чернилами. Уилл вспомнил, как мечтал заслужить у него прощение за смерть Мэри. Если в этой жизни не удастся, то в следующей. То хорошее, что было у него дома, вспоминалось с трудом. Время от времени перед ним возникали отдельные фрагменты детства, но цвета потускнели. Смех матери, запах летней травы, ощущение, когда он входил в холодную воду, осторожно ступая по дну озера. Многие годы Уилл гнал воспоминания от себя, сосредоточившись на рыцарских обязанностях, а теперь и на своей семье. Но четыре месяца назад пришло письмо.

Вскрыв его, Уилл быстро пробежал глазами по строкам, написанным незнакомой рукой, пока не увидел в конце подпись. Изенда Кемпбелл. Его охватило горькое волнение. Младшая сестра. Он покинул дом в десять лет, когда она была младенцем. Сестра извещала о смерти матери, Изабел. Мать хворала несколько лет и умерла во сне. Ее похоронили на кладбище монастыря, куда она удалилась вскоре после отъезда Уилла с отцом. Он вспомнил ее, какой она была тридцать два года назад. Стояла у дома, глядя им вслед, когда они отъезжали верхом на конях. Вдруг ярко увиделось, что она поправила накинутую на плечи тонкую шерстяную шаль и откинула назад непокорную прядь медно-золотистых волос. Он вспомнил, как через какое-то время оглянулся, понял, что мать все еще стоит там, и не отводил глаз, пока она не сделалась неразличимой и не скрылась за холмом.

Из письма Уилл узнал и о смерти старшей сестры, Элис. Изенда, видимо, полагала, что он должен был об этом знать. Оказывается, мать захворала после кончины Элис. Уилл подумал, что Изенда писала ему и прежде, и, возможно, не раз, но письма не доходили. Теперь из его родных остались только Ида и Изенда. Тон письма был мучительно бесстрастным, будто сестра писала по обязанности, и даже тяжкой. Она коротко упомянула о своих детях, не называя по именам, и Уилл ощутил невысказанный упрек. Ему показалось, что Изенда осуждает брата и отца, покинувших свою семью. Показалось: она хочет, чтобы он страдал. И он страдал. Мать умерла, так и не узнав, что у нее есть внучка.

— Отец, что это?

Уилл вздрогнул, оторвавшись от мыслей. Звонил колокол. Для молитвы девятого часа было поздно, а для вечерни слишком рано. Следом послышались удары колокола церкви Святого Марка, и в кобальтово-синее небо взмыла стая морских птиц. Прохожие останавливались, хмуро глядя на колокольню церкви Святого Марка. Издалека доносились шум и крики. На базарную площадь выехали пять венецианских стражников. Один что-то прохрипел. Колокольный звон продолжался.

— Что он сказал, Роуз? — спросил Уилл.

— Закрывают квартал, — ответила девочка. — В порту сражение. Большое.

Лоточники принялись собирать свои товары. Родители хватали за руки детей и спешили прочь. А колокола продолжали звонить, и появились еще стражники. Люди бежали к своим домам, а добравшиеся в спешке закрывали ставни.

У дома Андреаса Элвин тревожно переговаривалась с соседкой. Увидев Уилла и Роуз, она облегченно вздохнула и притянула к себе дочку.

— Что случилась?

— Кажется, опять начались беспорядки, — сказал Уилл, переводя дух. — Я должен идти в прицепторий. А вы заприте двери и ставни.

Они быстро обнялись.

— Будь осторожен, — крикнула вслед Элвин.

Порт, Акра 20 августа 1290 года от Р.Х.

Как это началось, никто точно не знал. Потом, когда все утряслось, когда мертвых свалили на телеги и увезли, прошел слух, что кто-то из «ломбардских крестоносцев» услышал, якобы прошлой ночью двое мусульман изнасиловали женщину-христианку. Умные люди объясняли: виной погромов были жара, пьянство и нищета этих самых «крестоносцев». Но ничто не могло оправдать бессмысленного варварства, начавшегося в порту и быстро распространившегося по городу.

Жара в тот день действительно стояла убийственная. Итальянские крестьяне по-прежнему томились в портовых тавернах в ожидании Крестового похода. Вчера они выбрали ходоков, которых отправили с петицией к тем, кто их сюда привез. Мол, владельцы постоялых дворов и таверн требуют платы, а у них нет денег, и когда же их поведут освобождать Иерусалим. Ходоков приняли, но не утешили. Сказали, что ничем помочь не могут, поскольку у них самих нет денег. А бежавший недавно в Акру епископ Триполи добавил с горечью, что «крестоносцам» надо было подумать о том, на что они будут жить, а не бездумно тратить последние деньги на выпивку и шлюх. Ходоки вернулись мрачные и злые.