Робин Янг - Крестовый поход

— Отпусти его.

Хадир оглянулся. Сзади, угрожающе вскинув короткий меч, стоял гонец султана с сумкой для свитков на плече. Но говорил он почему-то с сильным акцентом. Хадир присмотрелся и вскрикнул, узнав этого человека. Он отвлекся всего на несколько секунд, но Калавуну их оказалось достаточно, чтобы отпихнуть и схватить противника за запястье. Прорицатель успел полоснуть эмира по руке, но было поздно.

Уилл хотел уже помочь прикончить прорицателя.

— Нет, — крикнул Калавун. — Хадир мой!

Он держал его железной хваткой, поворачивая острие кинжала в горле.

Багровый от напряжения прорицатель пытался вырвать руку. Для своих лет он был силен и проворен, но не мог тягаться с Калавуном, героем-мамлюком, поражавшим на поле битвы сразу двух-трех врагов. Эмир намеренно поворачивал острие медленно, дюйм за дюймом. Хадир порывисто дышал, его лицо стало лиловым, вены на шее надулись как веревки. Он пинал Калавуна босыми ногами, но тот продолжал свое дело, глядя в его белесые глаза. Силы покинули Хадира внезапно. Он обмяк, раскрыв рот, однако кинжал не выпустил. И Калавун с негромким вскриком всадил этот кинжал его же рукой ему в горло. Острие весело блеснуло, выскочив с другой стороны. Изо рта Хадира хлынула кровь, забрызгав лицо Калавуна. В глотке прорицателя забулькало, и он упал навзничь, закатив белесые глаза.

Напряженно дыша, Калавун откинулся на стол. Потом быстро перевязал лоскутом ткани кровоточащее предплечье. Взглянул на Уилла, затем на Хадира, скрючившегося среди забрызганных кровью фруктов. Прорицатель смотрел на него своими мертвыми глазами. Рубин на рукоятке кинжала потускнел, залитый кровью.

— Он мертв, — сказал Уилл.

— Давно пора, — произнес Калавун и посмотрел на Уилла. — Зачем ты пришел? Тебя убьют.

— Я должен был прийти.

Эмир тяжело вздохнул.

— Я послал своего атабека с предостережением, но он не успел. — Калавун помолчал. — Но я рад видеть тебя пока живым. В Мекке было очень опасно.

— Почему ты не предупредил, что отправишь туда своих людей? — спросил Уилл. — Там погибли двое наших, а могли бы все.

— Ты не сказал в послании, как намерен помешать похищению.

— А если бы письмо попало в чужие руки?

— Понимаю. — Калавун подошел к Уиллу. — Но и ты меня пойми. Как я мог полагаться лишь на твое обещание, если речь шла о самой большой святыне моего народа? Мне очень жаль, Уильям, но пришлось пойти на жертвы. — Он опять тяжело вздохнул. — Там погибли и наши доблестные воины. Иногда меня посещают мысли, стоило ли… — Калавун замолк и прислушался. В приоткрытую дверь донеслись женские крики. Он встрепенулся. — Это же твоя жена…

Бейбарс услышал крики, когда направлялся в тронный зал. Он вскинул голову, оторвавшись от грустных размышлений, и зашагал по коридору. Но, увидев, что стражники стучат в дверь, побежал.

— Открывайте!

— Дверь заперта изнутри, мой повелитель, — растерянно проговорил стражник.

Тем временем отчаянные крики в зале оборвались, послышался звук опрокидываемой мебели, звон разбитого стекла.

— Кто там? — спросил Бейбарс.

— Твой сын, повелитель, — со страхом ответил стражник.

Бейбарс посмотрел на дверь, отошел назад и сильно ударил ногой. Крепления засова сломались, дверь распахнулась.

Небольшой стол у окна был опрокинут. Стоявший на нем кувшин разбился. На полу Барака-хан боролся с женщиной. Одной рукой он зажимал ей рот, а другой шарил по телу. Ее волосы растрепались, белое платье спереди было порвано от шеи до груди. В памяти Бейбарса вспыхнула похожая сцена из далекого прошлого. В нем вскипела ярость.

Барака поднял голову.

— Она пыталась бежать! — Он не успел встать, Бейбарс схватил его за тунику и поднял, разорвав ткань. — Отец! Я хотел ее остановить…

— Я знаю, чего ты хотел! — рявкнул Бейбарс и, притянув сына к себе, хлестнул по лицу. Барака отлетел назад, запнулся о ножки поваленного стола и распростерся на полу среди осколков разбитого кувшина.

— Отец, пощади!

Женщина уже стояла, прижимая порванное платье к груди, но на нее они не смотрели.

— Ты думаешь, я не знаю? — продолжил Бейбарс, подходя к сыну. — Думаешь, я слепой?

— Отец…

— Я знаю! — прохрипел Бейбарс. — Знаю, чем ты занимался с моими наложницами!

Барака затих.

— Почему, думаешь, я взял тебя в этот поход? — Бейбарс встал, возвышаясь надлежащим ничком сыном. — Послушать твои умные советы? — Он горько рассмеялся. — Я надеялся, что вдали от моего гарема ты возьмешься за ум. Но мне следовало знать, что все напрасно. В твоей пустой башке нет ничего, кроме похоти. Ты мне омерзителен. — Он в ярости пнул Бараку в бок. — Омерзителен!