Энтони О'Нил - Шехерезада

Третий порт, куда они пришли, пользовался весьма дурной репутацией, и какой-то мальчишка в мгновение ока залез к ним в карманы. Первый юноша погнался за ним, словно волк за ягненком, загнал воришку в грязный переулок, выхватил нож, пылая жаждой мести, но второй опять его удержал. «Я выслушал слишком много историй, — сказал он. — Не должен ли ждущий прощения свыше прощать своих мелких обидчиков?» Юноша подумал, последовал совету и вновь вернулся с другом на корабль.

Случилось так, что на пути к четвертому порту разразилась сильнейшая буря, корабль дал течь, капитана и лоцмана смыло за борт, мачта сломалась, паруса изорвались. Получивший тысячи пробоин корабль несло к острым рифам, все молили Аллаха о милосердии. И тогда первый юноша, кораблестроитель, взял на себя руководство, приказал пассажирам заделывать щели, латать паруса, чинить мачту, а сам вывел судно через рифы в попутное течение, которое принесло его в безопасный четвертый порт для ремонта.

Тут пассажиры начали восхвалять его мастерство и достоинства, желая вознаградить за отвагу. А он, к общему изумлению, заявил, что равные почести должны быть оказаны его другу. Тот, конечно, настойчиво возражал, отказываясь умалять его подвиг, но юноша напомнил, что без мудрых советов в трех первых портах он не стоял бы с ним рядом, приведя корабль в четвертый порт в целости и сохранности. «Да ведь я никого не способен спасти! — воскликнул его друг — За всю свою жизнь только выслушал слишком много рассказов!» «А я для спасителя слышал их слишком мало», отвечал первый юноша, и оба укрепили взаимную дружбу, и рассказывали о своих приключениях сыновьям и внукам, счастливо дожив до конца своих дней…

Зилл улыбнулся, закончив рассказ.

— Пока за ними не пришла Губительница Наслаждений и Разлучительница Союзов, — равнодушно заключил Исхак. — Переписывая и перетолковывая, ты предпочитаешь игнорировать традиционную коду сказителей?

— Наполнять твой слух такой мудростью, — с готовностью ответил Зилл, — все равно, что лить вино в переполненную чашу.

Исхак фыркнул, не поняв его тона:

— Какое там вино. Не кода, а сюжет пьянит легковерного. Обманчиво счастливый конец, фальшивая наивность… Нечего прикрывать выдумками борьбу за существование.

— Юноши помогали, а не мешали друг другу.

— Тогда позволь помочь тебе моим рассказом. Ради шутки. Тебя не удивит, что я тоже когда-то рассказывал сказки ради пропитания?

— Неужели? — искренне удивился Зилл. — На рынках?

— В более высоких кругах.

— При дворе?..

— Не имеет значения, — раздраженно проворчал Исхак. — Выслушай историю. Она далеко не столь впечатляюща, как твоя, но урок столь же ясен.

— Внимательно и почтительно слушаю, — кивнул Зилл, и Исхак, глядя в его оживленное сосредоточенное лицо, почти пожалел о своем замысле. Однако заставил себя начать рассказ:

— Одному бродячему разбойнику-армянину, заснувшему после вечерней попойки в христианской таверне, привиделся жуткий кошмар. Приснилось ему, что он заперт во фракийской тюрьме и в камеру входят четыре стража с орудиями пыток. Один держит кнут, сдирающий со спины кожу; другой — молоток, раздробляющий пальцы и кости; третий — горшок с горящей серой, чтобы влить ему в горло; а четвертый — нож, чтоб отрезать язык и выколоть глаза.

Армянин с воплем проснулся и действительно обнаружил, что находится в камере фракийской тюрьмы. И с ужасом увидел вокруг мужчин с орудиями пыток. Один держит кнут, чтоб содрать со спины кожу, другой — молоток, чтобы переломать пальцы и кости; третий — горшок с горящей серой, чтобы влить ему в горло. А четвертого нет. Никого нет с ножом, чтоб отрезать язык и выколоть глаза. Армянин огляделся вокруг, но его не увидел. И вздохнул с облегчением: «Хвала Аллаху! Это просто сон…»

Зилл рассмеялся, быстро уяснив суть притчи.

— Сон стал для армянина реальней действительности…

— Коварное следствие всяких фантазий, — подтвердил Исхак. — И причина, по которой пассажирам твоего корабля требуется судно из более прочного леса, чем хурафа. Прославляемые в твоих рассказах справедливость и доблесть — просто популистская обертка, ибо даже последний продажный трус считает себя доблестным праведником. А на самом деле никто ничему не учится.

— Ты же сам только что рассказал анекдот, демонстрируя суть, — напомнил Зилл.

Исхак понял, что попался.

— Это другое дело, — выдавил он. — Мой рассказ не предназначен для развлечения.