Михаил Ишков - Валтасар

Син, по-прежнему яркий, великолепный, безмолвно наблюдал за землей, и Набонид наконец уверился, что в этом одобрительном таинственном молчании и следовало видеть знак, посылаемый Создателем.

Между тем двор Амеля-Мардука продолжал полниться новыми и все более мрачными слухами. Придворные ждали перемен, все опасались день ото дня набиравшего силу Седекии. Каждый старался услужить новоявленного мудрецу. Тот охотно принимал гостей, их поток нарастал день ото дня. Каждого Седекия выспрашивал, обещал милость и заступничество. К Набониду же теперь шли все реже и реже, все больше с какими-то пустяками, однако «царский голова», казалось, не замечал сгущавшихся над его головой туч.

Как-то летним днем, поутру, Набонида, отсиживавшегося в канцелярии, навестил ближайший советник Амеля-Мардука иври Балату-шариуцур. Советник завел разговор о древностях, хранившихся в царском музее. Он просил разрешения Набонида осмотреть предметы, вывезенные Набузарданом из Урсалимму после разрушения Храма.

— Если уважаемый Набонид располагает временем, не составит ли он мне компанию? — в конце разговора спросил Даниил.

— Охотно, — согласился Набонид.

Они спустились в административный двор, миновали парадный зал и, пройдя висячими садами, поднялись в пристроенное к правому торцу Центрального дворца здание, где располагалось хранилище царских диковинок.

Здесь было пусто, гулко. Музей был выстроен по замыслу, составленному уману Бел-Ибни, и представлял собой трехэтажное сооружение, покоящееся на каменных столбах и разделенное на огромные залы. Освещались они с помощью широких квадратных окон, прорезанных в потолочных перекрытиях каждого этажа. Сумрачнее всего было на первом, где размещалось хранилище глиняных табличек, пергаментов и резанных каменных досок, свозимых в Вавилон со всех сторон верхней земли, а также наиболее громоздкие из экспонатов. Ярче на втором этаже и уже совсем светло на третьем. Столбы света, прорезавшие залы, придавали ограниченному выложенными глазурованными кирпичами стенами, пространству, таинственный, даже жутковатый вид. Солнечный свет бродил по залам, ложился на удивительной формы сосуды, каменные вазы, древние изваяния, вывезенные из стран, чьи народы, славные в былые дни, теперь исчезли с лика земли. Возле одной из подобных скульптур стояли Нур-Син, Хашдайя и Луринду, постоянно сопровождавший племянницу при встречах с женихом.

В первые же дни правления Амель-Мардук, посетивший эти залы и не нашедший смысла в разглядывании чуждых и непонятных предметов, приказал убрать из хранилища писцов. Затем добавил — оставить одного, наиболее сведущего и скромного, способного дать ответ на любой вопрос, который может поступить к нему из других канцелярий дворца. Услышав о Нур-Сине, четвертом сыне Набузардана как наиболее достойном кандидате на эту должность, он поморщился, но спорить с «царским головой» не стал. С тех пор никто, кроме Набонида, не навещал музей, что вполне устраивало сына опального вельможи, озабоченного в то лето подготовкой к свадьбе.

К сожалению, свадьба, а также связанное с ним торжество, теперь мало интересовала сильных Вавилона. По ранее согласованному общему решению празднество было назначено на месяц улулу первого года царствования нового царя, когда вода в Евфрате упадет до самого низкого уровня. На этом сроке особенно настаивал Рахим-Подставь спину. Нериглиссар пытался отложить торжество, Набузардан, наоборот, торопил, но теперь, после отсылки из Вавилона главных устроителей и гостей намечаемого бракосочетания, все планы рухнули. Приглашенные на свадьбу понимали, что рассчитывать на скорое возвращение Набузардана и Рахима бессмысленно. Следовало искать какое-то иное решение. Беда была в том, что именно Рахим и Набузардан были готовы пойти до конца. Впереди их ждала кровь, смерть — это было ясно всякому, кто был близок ко дворцу, другие же надеялись отсидеться, пусть даже разумом понимали, что стоит Амелю покрепче вцепиться в трон, рано или поздно их песенка тоже будет спета, но заставить себя действовать, отказаться от сытой, спокойной пока жизни, доставшейся им после стольких лет трудных походов, лишений и риска, было трудновато. Руки не поднимались решительно взяться за оружие, тем более озаботиться способом, с помощью которого можно было бы тихо и бескровно разделаться с демоном. Думать об этом не хотелось, да и страшно было! Извещенные о свадьбе гости затаились, мидийское золото лежало без движения. Дальше хуже — Набонид в тайном послании Нериглиссару сообщил, что с подачи иудейского безглазого червяка бык с человечьим телом собирается полностью сменить свою и дворцовую охрану, для чего были посланы гонцы к фараону Амасису [45] Амасис (егип. Аб-мосе, 570–526 гг. до н. э.) предпоследний египетский царь, свергнувший предыдущего фараона Априя, возможно, отца третьей жены Навуходоносора Нитокрис (егип. Нет-акер-ти). Амасис был очень озабочен сохранением преемственности царской власти в Египте. с просьбой отпустить на службу в Вавилон несколько сотен греческих наемников, квартировавших возле Пелусия. Это была сила не чета продажным и трусливым сирийцам.