Михаил Ишков - Валтасар

— Хотелось бы побывать на могиле несравненной Амтиду, — подал голос Рахим.

Нур-Син, вспомнив слова отца, пожал плечами.

— Как скажете, уважаемый Рахим.

Декум не обратил никакого внимания на его недовольное лицо и также ровно добавил.

— И обязательно в подсобных помещениях правой стороны садов, — он помолчал, потом добавил. — Если будет нужно, то и в левой стороне.

— Что там интересного? — выговорил было Хашдайя, однако отец, равнодушно глянув на него, тем же ровным голосом объяснил.

— Как подымают воду. Это надо видеть.

Нур-Син еще раз пожал плечами — надо так надо, и направился в сторону окованных медными полосами, огромных ворот.

По ходу Нур-Син принялся излагать историю создания садов, вкратце поведал о своем учителе Бел-Ибни, по замыслу которого было возведено сооружение. Рассказал, из каких стран свозился камень, самоцветы, сколько золота, серебра и меди пошло на изготовление той или иной статуи.

Рахим слушал Нур-Сина и не мог отделаться от странного чувства нереальности истоптанного, изведанного былого. Те города и страны, которые называл молодой человек, количество добычи, свезенное в Вавилон, не имели никакого отношения к тем городам и странам, дорогами которых он столько лет ходил. Нур-Син рассказывал о походах, сражениях, осадах городов, и Рахим не мог поверить, что он тоже участвовал в этих битвах и осадах. Все происходило как-то иначе — похоже, но по-другому, а ведь Нур-Син говорил складно, было видно, что он знает, о чем говорит. Вычитал, наверное, на пергаментах и табличках, добросовестно выучил. Рассказ никак не совпадал с тем, что видел Рахим, что случалось с ним в те поры, что задевало печень. Были в рассказе и мелкие неточности, но до мелких ли неточностей было декуму, когда в рассказе молодого человека он не узнавал события, в которых участвовал лично — например доставку кедров из Ливана. Ведь именно Рахим командовал тогда транспортом. Неважно, что Нур-Син ни разу не упомянул его имя — другое ошеломляло: все было так и не так. Какой смысл поправлять молодого человека, пытаться объяснять ему, что, например, в Сирии воров, как деревьев в лесу, и все благородство этой гнусной породы родилось в умах тех, кто служит при дворце? Только потому, что мать нынешнего царя родом из Дамаска, Сирия теперь объявлялась светочем мудрости! Кому и что он докажет?

Наговорившись, Нур-Син неожиданно обратился к Луринду — что хотела бы посмотреть гостья. Создавалось впечатление, будто молодой человек забыл о том, о чем просил Рахим, словно слова старого, напоминавшего седого воробья, декума казались неуместным трепом. Рахим только головой покачал ах, молодежь, молодежь! Выручила его внучка.

— Все! — неожиданно выпалила Луринду и, пораженная собственной смелостью, вновь решительно покраснела. Затем так же храбро добавила. Все, о чем просил дедушка.

Мужчины рассмеялись, и Нур-Син уже с нескрываемым любопытством, как на свою собственность, глянул на Луринду и пообещал по возможности выполнить ее желание.

Через распахнутые настежь, окованные медными полосами, огромные ворота они вышли в дворцовый парк и оказались возле широкого бассейна, низкие стенки которого были устроены из резных мраморных плит с врезанными в них драгоценными камнями. Фонтаны в этот праздничный день не действовали. Посетителей в садах было мало, не то, что в прошлые годы, — видно, богатые и знатные, зная отношение нового правителя к этому впавшему в немилость сооружению, не очень-то стремились сюда. Это редколюдье чем-то напомнило старику-декуму редколесье, с которым он сталкивался в горах Палестины. Издали двигавшиеся человеческие фигуры казались чуждыми в этом священном месте.

Здесь стыл величавый, напрочь лишенный подвижности покой. По-видимому, это цепенящее ощущение сковало не одного Рахима и его сразу примолкших спутников, но и тех гостей, которые тоже старались вышагивать медленно, приноравливаясь к недвижимости вознесенных в небесную синь деревьев. Это было их царство — страна пальм, спящих яблонь, смоковниц, грушевых, сливовых, гранатовых деревьев, живописных, мшистых камней и валунов, скорбно позванивающих ручейков. Стражей тоже было немного, в большинстве своем они неподвижно торчали на крепостных стенах и на верхних площадках башен, а также на верхних ярусах, чьи вертикальные плоскости, где видимые, а где угадываемые за переплетением ветвей, были выложены голубыми изразцами. Их цвет был не отличим от цвета небес.