Михаил Ишков - Валтасар

Даниил невольно выпрямился, в упор глянул на молодую женщину — та невольно, напрочь прикрыла лицо шалью. Смотрел долго, неотрывно, пытаясь осмыслить услышанное, вмиг вернувшее его в те полузабытые минуты, когда он, еще подросток, насильно приведенный в Вавилон задавал те же вопросы крепкому еще в те дни Иезекиилю, утешителю страждущих, хранителю имени Бога, изрекателю его воли. Усилием воли Даниил взял себя в руки — вряд ли будет уместно объяснять этой язычнице, насколько неуместны ее вопросы. Лучше обратить все в шутку, попозже вымолить у Создателя прощение за такое легковесное обращение с его именем. Таких любопытных, пытавшихся проникнуть в суть исповедания иври, в Вавилоне хватало. Были среди них и подосланные Набонидом…

Он с опаской глянул на женщину — вот тебе и прекраснозубая, вот тебе и обильная кудрями. Затем решительно осадил себя — хватит паясничать! Вряд ли эта женщина трудится на Набонида, в подобном случае доверенные слуги Даниила, его сородичи-иври, которых полным-полно в городе, давным-давно приметили бы ее во дворце, в доме стражи, в особняке Набонида. К тому же она внучка Рахима…

Ответить ей всерьез? Ей, кровь от крови, плоть от плоти этого гигантского языческого капища, этого места, где смешались языки, где явился бич Божий и пригнавший их, грешивших, забывших и оскорблявших Моисеев закон, в поганый Сенаан?

— Эти вопросы, — наконец подал голос Даниил, — выказывают ваш недюжинный ум и интерес к… — он на мгновение примолк, потом отвел глаза и обречено добавил. — Ты спросила, Луринду, о самом драгоценном, что есть в моей душе. Самом потаенном… Это знание согревает меня, оно мне дорого как возможность служить Господу нашему. Зачем тебе это?

Она ответила не сразу, сначала потупила глазки, потом тихо выговорила.

— Я хочу знать, как жить правильно и что значит следовать истине. У меня есть на то своя причина. Только истинный Создатель способен помочь мне.

— Этому противятся твои боги. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, господин, но это сильнее меня. Сильнее любви к мужу, которую ты пытался проверить на крепость. Сильнее страха наказания, поэтому я обратилась с вопросом к тебе, осмелившемуся указать самому Навуходоносору, что станется с Вавилоном.

— Я был молод, дерзок. Страдал с моими товарищами, которых едва не спалили в огненной печи. Теперь я потолстел, обрюзг, обленился, бесстыдно жажду женской плоти, в том пытаюсь найти забвение. Прости, но ты сама коснулась загадки как жить.

— Я принадлежу одному мужчине. Он дорог мне. Он дарит мне радость, учит меня, — она запнулась, потом, словно собравшись с духом, решительно продолжила. — У нас с Нур-Сином нет ребенка. Мне тягостно ожидать его возвращения, потому что я опять порожняя. Я обошла все храмы в Вавилоне. Нет святилища, уличной ниши, где бы я не оставила дольку чеснока, не пролила пива, не положила сушеный финик. Самого лучшего сорта, уважаемый Балату, царского, просвечивающего. Я не скупилась, но все без толку. Я возопила к небесам, обратилась к наставлениям и жалобам Иеремии и наткнулась на его пророчество о гибели Вавилона. Зачем тогда рожать? Но я хочу ребенка, я не могу без маленького. Научи, мудрый, как мне быть?

— Но почему я?

— Ты же разговариваешь с Господином во сне. Вопроси Создателя, в чем я провинилась, почему он лишил меня такой малости, как дитя? Пусть он прикажет Иштар одарить меня маленьким.

— Луринду, он беседует со мной на непонятном, едва угадываемом языке. Я не могу обещать, что Господь исполнит твою просьбу. — Нет так нет, кивнула женщина, — но ты все-таки поинтересуйся.

— Как ты не можешь понять, — разгорячился Даниил, — что Господа нельзя ублажить головкой чеснока, горсткой каши, кружкой пива. Он — Единосущен, то есть присутствует всегда, везде и во всем. И жертву может принять, если только она принесена в единственном месте на свете, которого больше нет. В урсалиммском храме? — Да!

Даниил вскинул руки, потом с той же страстностью продолжил.

— Нет Иштар, но есть похоть. Нет Адада, есть гроза, гром. Нет Нергала, но есть преисподняя. Кумиров нет! Господь — это не царь, не отец, не вождь других истуканов, но Слово, Воля, Истина. Он — един! Он судит и рассуживает, милует и наказывает. Он ведет к победе и испытывает верность, он уводит в полон и возвращает на землю обетованную. Никто не может угадать его замысел, уговорить его, ублажить, слукавить. Смертному неведомы Божие деяния, поступь его во тьме.

— Но как же добиться, чтобы твой и мой Господин глянул в нашу сторону?