Елена Хаецкая - Мишель

Сердюк, должно быть, уже возвратился и спит, подумал он. Однако на месте Сердюка не оказалось: должно быть, бедный денщик где-то скрывался, выжидая, пока его благородие заснет. Юрий мысленно послал ему «каналью», однако сердиться не стал. У него имелось другое развлечение.

Цыгановатый незнакомец опять засел в «таверне» и потребовал стакан местного молодого вина. Сколько Юрий ни присматривался, он не видел, чтобы тот доставал откуда-нибудь деньги; должно быть, здесь его кормили и поили бесплатно — ради каких-нибудь важных услуг, а то и из страха.

— А что, любезный, — заговорил с ним Юрий (он не без удовольствия приметил, как хозяин постоялого двора вздрогнул и устремил на корнета боязливый взгляд), — скажи, хороша ли в здешних краях рыбалка?

Цыгановатый чуть повернул голову и удостоил Юрия короткого взора черных сонных глаз.

— На что тебе рыбалка, барин? — спросил он равнодушно.

— Так… Выйти в море, — сказал Юрий.

— Рыбалка здесь хороша, — промолвил незнакомец. — В далеком море, с верным товарищем, на быстрой волне…

— А нельзя ли лодку у тебя нанять?

— Нет, лодки нету…

— Как же нету — разве ты сам не ловишь рыбу в мутном море?

— Кто тебе, барин, говорил, что наше море мутное? Наше море — родимое, оно куда хочешь тебя вынесет, если на верную волну попадешь.

Произнося это, незнакомец спокойно стукнул костяшками пальцев по столу, и хозяин снова налил ему в стакан.

— Да разве оно не называется «Черным»? — в тон ему отозвался Юрий. — Вот я и подумал, что оно мутно…

— Должно быть, ты здесь впервые, барин, — с легким презрением промолвил незнакомец. — Что тебе делать здесь, на нашем море?

— Что с того, что я здесь впервые? Могу и вернуться, если захочу, — заметил Юрий, чуть пожав плечом.

— На что тебе сюда возвращаться?

— Сказал же тебе: посмотреть, что за рыба плавает в мутной воде.

Юрию интересно было: как поступит незнакомец. Будет и дальше плести околесицу или вдруг рассердится и полезет в драку? Однако ничего подобного не случилось: не желая развлекать приезжего офицера, чернявый попросту отставил наполовину недопитый стакан и вышел вон.

Юрию мгновенно стало скучно — такое же ощущение пустоты, ненужности охватывало его, если гостиную покидала женщина, которая ему нравилась.

«Черт знает что! — пробормотал он. — Контрабандист удрал, хохол мой где-то ховается… только одно и осталось, что идти спать, а простыни наверняка отсырели, и комната воняет старой бабой в овчинном тулупе… А ничего не поделаешь!»

С этой неутешительной мыслью он отправился к себе.

Было совсем темно, хоть глаз выколи, и хозяин пропал, не откликаясь ни на какие призывы. Юрий остановился, не зная, куда ступить дальше, и тихонько окликнул:

— Сердюк! Ты, что ли, здесь?

Темнота молчала. Юрий шагнул несколько раз, ощупал вокруг себя — пусто.

— Черт знает что такое…

И тут все вокруг озарилось, но огнем дьявольским, с искрами, ничего не освещающим, напротив — от этого пламени сделалось еще темнее. И Юрий мгновенно заснул.

А пробудился он, когда стало уже серо и тощенький рассветик пробовал чахоточными пальчиками оконце: день занимался дождливый. Ближе всего к Юрию находилась красная физиономия Сердюка, ужасно огорченного, судя по виду.

«Фу-ты, — подумал Юрий. — Явился, бездельник!»

И проговорил, удивляясь тому, как дурно повинуются ему онемевшие губы:

— Слушай, Сердюк… Неужто впрямь нет ничего такого, что ты любил бы лучше меда?

— А-а… — громко заревел Сердюк, слезы показались на его глазах. — Очнулся, родимый! Живо-ой…

— Почему же не живой? — удивился Юрий. Он попробовал сесть и тотчас был остановлен карающей дланью: боль выстрелила в затылке и отозвалась в спине. Юрий двинул рукой, нашел у себя на голове какую-то тряпку.

— Я как вернулся — а ваше благородие… прямо на полу, и кровь вокруг головы… — Сердюк весь трясся, так был перепуган.

— Ах, каналья! — Юрий вдруг вспомнил, как незнакомец посмотрел на него тусклыми глазами.

«Каналью» Сердюк отнес на свой счет и опечалился еще пуще. Юрий не стал утешать его. Вчерашнее предстало ему во всех подробностях: и лодка, на которую грузили что-то в ящиках, и корабль, распустивший парус…

— Слушай-ка, Сердюк, — сказал Юра, — а проверь-ка ты, братец, наши пакеты — на месте ли?

— Что им сделается, ваше благородие, — начал было Сердюк, однако осекся и принялся копаться в вещах, повсюду разбросанных по комнате с беспечностью, одинаково присущей как молодому офицеру, так и его денщику. Затем обернулся к Юрию. — Нету, — пробормотал он.