Иван Басаргин - Дикие пчелы

– Был тут у меня Безродный.

– Вот, вот. Этого убийцу я знаю. Давно грозится меня убить. Но пока руки коротки. Успокойся, отдыхай, а я побегу в деревню, как бы что не вышло. Народ дик, может вспыхнуть пожарище супротив тебя.

– А за что?

– Дай кто клич, найдут за что. Ну я побежал.

– Умом трекнулся старик, – сокрушался Гурьян. – Ить я ему все без утайки сказал. Душа ничего таить не могет.

– Дурак не он, а ты трекнулся умом, – сказал бородач. – Кто тебя просил такое ляпнуть? Наелись бы медку, напились медовушки. Да пусть он хоть сто раз дьявол, помогал бы нам – и ладно. И таких бы дьяволов побольше. Эх, был ты дураком, Гурьян, им и останешься. Правдивей нашелся. Выгнал нас Макар.

– Сам он признался, что дьявол. Надо спалить дьявольское гнездо, – бросил кто-то со стороны.

А когда пришли мужики в деревню, эти слова уже стали обрастать комом грязи. Кузиха собрала народ и кричала с бревен, что были навалены у забора:

– Сам признался, что ловит наши души, сам сказал, что он дьявол. Спалить, как это сделали с его домом староверы. Спалить! Он ить, чего доброго, почнет и детские души полонить. Ходит сюда с конфетами, медом детей приваживает, разные байки им рассказывает. От дьявола то! Спалить! Пошли, мужики и бабы!

Клич опасный. Клич, на который темный от суеверия народ мог и пойти. Но тут прибежал Шишканов, он спокойно встал рядом с Кузихой, сказал:

– Глупый народ! Разве Макара-добряка надо палить? Вы у себя кого палили, кого бунтовали?

– Помещиков, – раздались голоса.

– За что? За то, что они с нас сымали последние порты. Так я говорю?

– Так.

– Так вот и пошли палить Кузьминых, Бережновых, Безродных. Они здесь стали помещиками. Они нас обирают, Макар же нам подает. Он грел нас, стоял горой за нас, а вы ему в ответ клевету, черную неблагодарность. Эх, люди, люди, тьма беспросветная!

– А ты просвети! Просвети, допрежь обзывай! – заорали бородачи, у которых на плечах уже поблескивали топоры.

– Вот и просвещаю. Для кого живет Макар? Для вас, для ваших детей, для вселенского добра. Только сам же Макар многое не понимает. Поднял Евтиха, а Евтих его же оговаривает, потому что Макар больше не подает мироеду. Вона Гусев от Макара в богачи прет. И выходит, что доброта Макарова не в пользу идет, а во вред. Но и Макар в том не виноват. Тут надо смотреть дальше, глыбже. Искать причину, почему есть бедные и богатые? И почему богачи делаются зверьми? И кто такой Макар? Он мог бы стать богачом, но не стал, потому как душа его не приемлет богачества. Каждому ведомо, что здесь можно жить в достатке: земли край непочатый, зверья прорва, рыбы не переесть. Знать, жить можно. Можно стать с охоты богатым? Можно. Но не каждый к той охоте приучен. Мы приехали бедняками дальше некуда. Теперь иначе – живем, хлеб свой жуем. Но ежли взять Прохора Семкина, то как он был голоднешенек с мальства, так и остался таким же. Отчего же? От лености. Думает, что сама рыба в рот ему запрыгнет, сама земля хлеб будет рожать. Не вышло. Таким же был и Хомин. Лодырь. Теперь его не узнать. Теперь он – зверь. Вот подыми Макар Семкина – тем же будет. Надо подымать не одного Хомина или Гусева, надо всем вставать на крепкое крыло, всем быть равными, в достатке.

– Не слухайте его! – орала Кузиха. – Макар дьявольский пособник. Спалить его надо!

Но Кузиху уже никто не слушал. Шишканов заставил-таки задуматься мужиков. Так и разошлись.

Макар сидел у стола и одну кружку за другой тянул медовуху. Глубокая борозда прочертила лоб. Думал, думал горько, тяжко.

Вошел Шишканов, бросил:

– Бражничаешь, Макар Сидорович? А пчела-то в меду топится.

– Бог с ней, пусть топится. Иди качай, может, и ты с моей пчелки станешь Хоминым? А? Нет. Тогда садись, пей, поговорим по душам. Правдоискатели, доброхоты! – иронически протянул Булавин. – Доискались. Я думал, обо мне такое только враги мои говорят, ан нет, оказалось, что и друзья под их дуду пляшут. Почему ты мне правду не сказал? Почему молчал?

– Знаешь, Макар Сидорович, не всякая правда к месту. Ума много не надо, чтобы сказать горбатому, что он горбат. Он и без этой правды знает все о себе. Не ребенок. Это недобрая и злая правда. А что касается тебя, то все это ложь, а люди не разобрались, потянулись за ней.

– Пусть ложь, но я должен был знать и об этой лжи, – наступал Макар. – Ты в моих друзьях ходишь, а молчал.

– Булавин, Булавин, много ты не понимаешь, скажи я тебе ту правду-ложь – это подкосило бы тебя. А ты так нужен людям. Не обижайся на них. Скоро поймут тебя люди, доброту твою оценят и придут на поклон, прощения попросят.