Виктор Поротников - Митридат

Митридата, ехавшего во главе передового дозора, догнал молодой наездник на гривастом скакуне.

— Царице плохо, повелитель, — встревоженным голосом сообщил воин. — Она зовет тебя к себе.

Митридат кивнул ехавшему рядом с ним Сузамитре, мол, гляди в оба, и, повернув коня, поскакал к обозу. Посыльный помчался за ним.

— Что говорит повитуха? — на скаку обернулся к гонцу Митридат.

— Повитуха опасается, что царица не сможет разродиться, — ответил гонец, не смея поравняться с царем и сдерживая своего рвущегося в галоп жеребца.

Митридат до боли стиснул зубы и огрел коня плетью. Неужели боги окончательно отвернулись от него?

Сначала он был дважды разбит Мнаситеем в долине Хилиокомон, потом из-за измены потерял Амасию. Это случилось еще весной.

Все лето Митридат и его верные сподвижники кружили среди горных цепей Скидиса и Париадра, собирая новое войско и одновременно отбиваясь от преследующей их конницы хазарапата.

В начале осени у реки Фермодонт произошла новая битва. И снова Мнаситей разбил наспех собранное воинство Митридата.

Митридат потерял в битве три тысячи воинов, еще больше угодило в плен либо просто разбежалось кто куда.

С той поры уделом Митридата и тех, кто оставался ему верен, были скитания. Войско его таяло без сражений. После каждой ночевки военачальники находили возле потухших костров брошенное оружие. Догонять беглецов было бесполезно. Люди, набранные в пехоту из селений Понтииской Каппадокии, как правило, не отличались воинственностью. Мирные каппадокийцы более привыкли служить своим царям не мечом, но исправно платя налоги.

Отряды из горных племен, примкнувшие к Митридату ради военной добычи, видя, что добычи нет, открыто отказывались сражаться и уходили в свои горные крепости.

С конницей дело обстояло лучше, так как в ней служили в основном персы, для которых война являлась основным занятием. Вдобавок предводители конницы были настроены непримиримо по отношению к грекам, оспаривающим у них власть в стране, не желая признавать царем Понта их ставленника Митридата-младшего.

Статира делила с Митридатом все тяготы походной жизни, не жалуясь и не ропща. Ее беременность, протекавшая болезненно и мучительно, терзала сердце Митридата не меньше понесенных поражений. Он страшился потерять Статиру, присутствие которой давало ему силы и мужество.

В повозке было душно, пахло овчинами и нагретой воловьей кожей. Мигая, горел подвешенный к ивовой дуге медный светильник.

Статира лежала в глубине возка, укрытая мягким одеялом из шкурок степной лисицы. Подле нее сидела служанка, девушка лет двадцати, покорная и печальная.

Старая повитуха, взятая в селении тибаренов, при появлении Митридата заговорила с ним на своем грубоватом свистящем наречии. Но Митридат, не слушая ее, пробрался к ложу беременной жены и сел рядом на дощатый пол повозки, слегка подрагивающий на ходу.

Глаза Статиры вспыхнули тихой радостью, она протянула Митридату руку. Другая ее рука покоилась на вздувшемся животе, причинявшем ей столько страданий.

— Что сказала тебе повитуха? — обратилась Статира к Митридату. Голос у нее был слабый и измученный. — Сколько я еще протяну?

— Успокойся, все обойдется, — ласково промолвил Митридат, сжимая пальцы сестры в своей руке. — Повитуха спрашивает, когда будет остановка на ночлег. Скоро мы доберемся до кочевья скифинов и там заночуем.

— Ты надеешься, что скифины поддержат тебя? — спросила Статира. Митридат лишь вздохнул в ответ, как человек, у которого нет выбора.

— Если я умру… — начала было Статира, но Митридат не дад ей договорить:

— Ни слова об этом! Божественная Арта не допустит этого. Мы будем вместе, что бы ни случилось, и вместе въедем в Синопу как победители.

— В твоей победе я не сомневаюсь, Митридат, — прошептала Статира, прижимая руку брата к своей щеке. — Меня беспокоит, что я не смогу родить тебе сына.

Вскоре войско остановилось на ночлег.

Неподалеку в вечерних сумерках горели костры становища скифинов, отчего над шатрами и кибитками степняков мерцало желтовато-красное зарево. Оттуда доносился лай собак и тягучее заунывное пение, будто кто-то в тоске изливал свою душу на непонятном языке.

Митридат сидел у костра в ожидании Тирибаза, отправленного вперед еще днем.

Тирибаз неплохо знал эти степи и места кочевок скифинов. По следам его отряда войско Митридата вышло наконец к одному из кочевий.

Думы Митридата были о Статире и предстоящих ей родах.