Виктор Поротников - Митридат

Тирибаз от волнения слегка заикался. У Моаферна на глазах блестели слезы. Сисина хлопал своего бывшего воспитанника по плечу, то и дело повторяя восторженным голосом:

— Каков стал, а!.. Нет, вы поглядите, друзья, каков он стал!.. Сузамитра, не желая мешать душевным излияниям дорогих Митридату людей, незаметно покинул шатер, где все это происходило. Он вместе с Фрадой и Артаксаром стоял у коновязи, дожидаясь, пока находившиеся в шатре наговорятся, изольют друг другу переполняющие их бурные чувства.

Солнце, окутанное прозрачной дымкой облаков, медленно клонилось к закату, окрасив небо над дальними горами в розоватый цвет.

В шатре остро пахло овчинами и прогорклым оливковым маслом из горящего светильника.

Два человека сидели на подушках, поджав под себя ноги: Тирибаз и Митридат.

Они остались наедине после шумного торжества в царском шатре, после всех церемоний и пира, на котором присутствовали все военачальники понтийского войска и приближенные Митридата. На пиру не было только Тирибаза, Моаферна и Сисины. Эти трое держались с непонятной осторожностью, словно опасались чего-то.

— Для Багофана и Мнаситея мы по-прежнему остаемся разбойниками, заслуживающими казни, — объяснял Митридату свое поведение Тирибаз. — Хоть мы и состоим на царской службе, нас это вряд ли спасет от козней Мнаситея и мстительности Багофана.

К тому же в стане крутится немало соглядатаев Гергиса. За кем они следят? За нами, вот за кем. Не доверяю я всем этим улыбающимся лицам, кинжал можно всадить и с улыбкой на устах.

Митридат слушал Тирибаза, чуть заметно кивая головой: его друг и воспитатель нисколько не изменился, все так же бдителен.

— Ты доверяешь Сузамитре? — спросил Митридат. Тирибаз кивнул.

— Ему доверяю и многим в его окружении, но не всем. Сузамитра приблизил к себе немало случайных людей, став аспаэштаром. А случайные люди, Митридат, часто появляются совсем не случайно, — многозначительно заметил Тирибаз. Он тут же перевел разговор на другое.

— Что это за девушка с тобой, Митридат? Ее лицо мне как будто знакомо.

— Это Статира, моя сестра. Вот, захотела поехать со мной.

— Поладил ли ты со своим младшим братом?

— К сожалению, Тирибаз, младший брат меня ненавидит, — вздохнул Митридат. — Ненавидит за то, что царем стал я, а не он.

— Это неудивительно, клянусь Митрой, — усмехнулся старый воин. — Как относится к тебе твоя мать?

— С любовью, — ответил Митридат и слегка покраснел, его вдруг смутил прямой взгляд Тирибаза. — С того самого дня, когда с меня сняли оковы, мать отнеслась ко мне с полным доверием. Она очень обрадовалась моему возвращению, — поспешно добавил Митридат, стараясь держаться как можно спокойнее.

— Твоему пленению, — поправил Тирибаз. — Ведь ты вернулся не добровольно, но был схвачен воинами хазарапата. Ох, и проклинал я себя все это время за свою неосмотрительную отлучку тогда!

— Однако все обошлось как нельзя лучше, Тирибаз. Я стал царем. Мы снова вместе. Отныне твои скитания закончились.

— Если ты думаешь, Митридат, что я поеду с тобой в Синопу, то ты ошибаешься, — хмуро промолвил Тирибаз. — Моаферн и Сисина туда тоже не вернутся. Это опасно для нас.

— Мать простила вас, поверь мне, — пылко произнес Митридат. — Я сам позабочусь о вашей безопасности.

— Для начала, Митридат, позаботься о собственной безопасности, — невозмутимо продолжил Тирибаз. — То, что ты не прекратил, живя во дворце, употреблять в пищу ядовитые растения, это похвально, друг мой. Но, мне кажется, дворцовая жизнь поубавила в тебе бдительности, а это недопустимо. Царю надлежит быть настороже, тем более царю молодому. Твоя мать наверняка не смеет шагу ступить без подсказки своих советников и прежде всего евнуха Гистана. Эта хитрая бестия необычайно возвысилась после смерти твоего отца, Митридат. Причем, очень странной смерти…

— Ты подозреваешь в чем-то Гистана? — насторожился Митридат.

— Мне кое-что известно о проделках этого евнуха со слов Моаферна, — понизил голос Тирибаз. — Ты ведь знаешь, что Моаферн сведущ в ядах. Он осматривал тело твоего умершего отца перед сожжением и по пятнам на лице определил, что скорее всего его отравили так называемым египетским порошком. Этот яд очень трудно приготовить, еще труднее дозировать, зато он не имеет, ни запаха, ни вкуса. Здесь важно знать, насколько тот, кого нужно отравить, привержен к вину и сладостям. Моаферн вспомнил, что незадолго до случившегося Гистан, как бы между прочим, поинтересовался у него, сколько вина царь выпивает утром и сколько вечером, а также просил его проследить, чтобы царь не увлекался сладким, мол, это способствует тучности и одышке. Моаферн не придал этому значения поначалу, приняв заботу Гистана о здоровье царя за чистую монету. И лишь впоследствии, когда прах твоего отца, Митридат, упокоился в могильнике, Моаферн заподозрил неладное в тогдашнем поведении Гистана и поделился этим со мной. В присутствии царицы Лаодики я обвинил Гистана в свершенном злодеянии и просил ее, почти умолял подвергнуть главного евнуха пыткам. Она же вместо этого приказала бросить в темницу меня. Если бы не Сисина и Моаферн, мне самому оттуда было бы не выбраться. Я говорю тебе все это, Митридат, чтобы ты наперед знал: царь рождается во дворце и зачастую во дворце умирает. — Тирибаз сделал многозначительную паузу. — Умирает, недоцарствовав.