Виктор Поротников - Митридат

Судно двинулось меж низких берегов, застроенных домами под красной черепицей; кое-где вздымали к синеве небес острые вершины рощицы кипарисов. Множество рыбачьих лодок стояло на мелководье у самого берега, к ним вели дощатые и сложенные из плоских камней сходни прямо от дверей низких рыбачьих лачуг. Бедно одетые женщины и полуголые ребятишки с любопытством глядели на проплывающую мимо гаулу под большим красным парусом с золотым изображением крылатого божества.

На палубе небольшого корабля, застеленной коврами, теснились воины в блестящих греческих шлемах с копьями и щитами. За их спинами можно было видеть большую группу нарядных девушек, неотступно следовавших за красивой знатной госпожой, с недовольным видом прогуливающейся от борта к борту.

— Вакхид, — обратилась Монима к евнуху, — сходи, узнай у кормчего, почему здесь такой ужасный запах?

Вакхид с поклоном удалился на корму, где рядом с двумя рулевыми стоял кормчий-египтянин.

Вернувшись, Вакхид поведал Мониме:

— Несколько дней назад в Панорме произошло избиение торговцев из Италии. Их перебили всех до одного, а тела бросили без погребения. На жаре мертвецы быстро разлагаются. Вот откуда идет такой смрад, госпожа.

— За что убили этих несчастных? — спросила Монима.

— Таков был приказ Митридата, — ответил евнух.

— Но почему их не стали хоронить?

— На то тоже была воля Митридата. Так сказал мне кормчий, госпожа.

— Он что — не в своем уме?! — вскричала Монима.

— Кто? Кормчий? — не понял Вакхид.

— Мой муж, кто же еще?! — гневно ответила Монима и опустила голову, покрытую тонким покрывалом. — О боги, вразумите Митридата! В своей ненависти к Риму он доходит до ужасных злодеяний, не ведая, что эта ненависть может обернуться против него самого.

Толкнув Вакхида в плечо, Монима воскликнула:

— Ступай к кормчему, пусть он поторопит гребцов! Пока я не сошла с ума от этого зловония!

Гребцы, находившиеся под палубой, дружно навалились на весла. Гаула пошла быстрее. Скоро Панорм остался позади.

Созерцая живописные берега, обсаженные плодовыми деревьями, Монима пребывала в печальной задумчивости. Ее не радовала своей красотой гора Галлесий, к вершине которой клонилось заходящее солнце.

В Эфесской гавани Монима сошла на берег и тут же с ужасом и отвращением увидела полуразложившиеся зловонные трупы. Для нее были приготовлены крытые носилки. Царица ехала в них по городским улицам и задыхалась от миазмов. Закрыв нос и рот ладонью, Монима выглядывала из-за парчовых занавесок, движимая непонятным любопытством. Она видела изувеченные раздетые донага тела женщин, разрубленных на части младенцев. Иные останки до такой степени были объедены собаками, что было непонятно, мужчина это или женщина.

Потрясенная до глубины души, Монима вступила во дворец градоначальника и столкнулась лицом к лицу с отцом, уехавшим из Синопы гораздо раньше ее.

— Здравствуй, моя красавица! — радостно воскликнул Филопемен, заключив дочь в объятия. — Я очень по тебе соскучился!..

А ты прекрасно выглядишь, и тебе необычайно идет этот карийский хитон!.: Ты в нем просто богиня!

Филопемен говорил без умолку. Взяв Мониму за руку, он тащил ее за собой по старой отцовской привычке.

Наконец Мониме удалось прервать отца вопросом:

— Что ты делаешь в Эфесе?

— Как что? Я здешний эпарх! — Филопемен горделиво приосанился. По почтительным взглядам и улыбкам вельмож Монима поняла, что это правда. О том же говорила одежда ее отца — столь пышно он еще никогда не одевался!

— Тебя Митридат сделал эпархом? — нахмурилась Монима, высвобождаясь из отцовской руки. И, получив утвердительный ответ, добавила: — Он что же, сделал это в насмешку?

— Почему в насмешку? — обиделся Филопемен. — По-твоему, из меня не получится эпарх? Я — свободнорожденный эллин! Умею читать, писать и даже знаю наизусть два стиха из «Илиады».

— Почему же тогда ты не прикажешь убрать смердящие трупы с улиц Эфеса? — разгневанно спросила Монима.

Под взглядом гневных глаз царицы свита Филопемена перестала улыбаться. Сам Филопемен слегка оробел, ибо знал, какое влияние на своего супруга имеет его властолюбивая дочь. Стоит ей захотеть, и он запросто может лишиться своей выгодной должности. Поэтому Филопемен сменил тон и раздраженно махнул рукой на свое окружение, чтобы все убирались с глаз долой. Вельможи поспешно удалились. Рядом с Филопеменом и его дочерью остались только служанки Монимы и неизменный Вакхид.