Виктор Поротников - Митридат

Последние слова Сузамитра произнес с язвительной иронией.

— Я не дам Марию повода так подумать, — сказал Митридат. На пир к Адиаторигу Митридат отправился вместе с Сузамит рой, Фрадой, Зариатром и еще шестью телохранителями. Больше он не взял, дабы Адиаториг не подумал, что он ему не доверяет.

Адиаториг жил вместе с семьей и свитой в загородном дворце, некогда построенном одним из Атталидов. Галатская знать довольно быстро освоила жизнь и быт местной знати, поэтому все усадьбы в округе принадлежали друзьям и родственникам Адиаторига. Вот только в одежде галаты продолжали придерживаться своих обычаев. Они по-прежнему носили узкие штаны и длинные белые куртки с расшитыми рукавами. Знатные галаты часто щеголяли в шапках с оскаленной волчьей мордой спереди и со свисающим сзади волчьим хвостом. Они даже летом ходили в подбитых мехом плащах, словно в память о своей суровой прародине.

Цепко держался дедовских обычаев и вождь тектосагов, поэтому у него на пиру были и старинные галатские пляски с мечами и факелами, и танцы вокруг родового копья, и рукопашные поединки до первой крови… Бородатые суровые старцы, напившись виноградного вина, хором горланили хвалебные песни о храбром Тектосаге, родоначальнике племени, и о его потомках.

К столу подавали зажаренных целиком кабанов и оленей; большие испеченные в золе рыбины едва умещались на продолговатых серебряных блюдах, каждое из которых вносили в пиршественный зал по двое слуг. Чаны, полные меда, стояли на треногах, и любой мог черпать мед специальными ковшами, висящими на стенках чанов. Рекой лилось вино и пиво — хмельной напиток галатов из ячменя.

Подобное варварское пиршество было не в диковинку Митридату. Зато на Гая Мария это зрелище произвело не самое лучшее впечатление.

Знатный римлянин, сидевший за одним столом с Митридатом, мало ел, еще меньше пил, был хмур и неразговорчив.

Митридат представлял Мария человеком — преисполненным собственного величия и гордыни. Ему казалось, что внешность человека, подобного льву на поле битвы, должна соответствовать его громкой славе. К такому мнению Митридат пришел, глядя на бюсты диадохов великого Александра у себя во дворце. Он полагал, что все прославленные полководцы в чем-то схожи между собой: орлиным носом, непреклонностью во взоре, жестким росчерком губ… Чем-то таким, чего нет во внешности обычных людей.

И вот, видя перед собой Гая Мария, Митридат испытывал жгучее чувство разочарования.

Перед ним сидел невысокий коренастый человек с жилистой шеей и длинными руками. Его большие навыкате глаза взирали на происходящее вокруг с какой-то мрачной озлобленностью. Низкие седые брови у него были странно изломлены не кверху, как у всех людей, а книзу, так что ресницы верхних век цеплялись за густую щетину этих бровей. Короткий мясистый нос, тупой подбородок и большой рот с толстой нижней губой придавали эдакую мужиковатость этому лицу. Волосы Мария пепельного оттенка с заметной сединой были тщательно прилизаны, но не могли скрыть две обозначившиеся залысины по краям головы. Большие уши Мария, когда он жевал, едва заметно шевелились.

Митридат знал, что Марию скоро исполнится шестьдесят, но выглядел он на несколько лет старше.

«И этот мрачный паук смеет грозить мне войной! — с каким-то омерзением думал Митридат. — Судя по его рукам, с копьем он управится легко, но судя по его лицу, соображает он явно с трудом!» Разговор между ним и Марием не сложился с самого начала.

Не потому, что Марий не знал ни греческого, ни галатского, ни персидского, а Митридат пока еще неважно изъяснялся на латыни — дело было не в этом. Триумфатор Марий, известный всей Италии и любимец римской черни, ожидал иного приема здесь, в Пессинунте. После почестей, оказанных ему царем Никомедом, отношение к нему Адиаторига показалось Марию малопочтительным, а этот пир и вовсе чем-то оскорбительным! Мало того, что его посадили рядом с понтийским царем, который вызывающе не стал пить за процветание великого Рима; под конец застолья, когда обезумевшие от вина галаты скакали по залу с обнаженными мечами либо задирали платья у служанок, про него, римского посла, и вовсе как будто забыли. А ведь это благодаря вмешательству Рима Митридат и Никомед вывели свои войска из галатских крепостей и вернули заложников.

Заметив, что Митридат разглядывает его с каким-то неприязненным любопытством, Марий еще больше разозлился и дал волю своей дерзости.