Виктор Поротников - Митридат

Парфяне в трудной и упорной борьбе одолели теснивших их саков, затем отвоевали у Селевкидов Месопотамию, Мидию, Перейду и Элимаиду. Цари-селевкиды с трудом остановили парфян на могучей реке Евфрат и больше не пытаются вернуть потерянное. Парфяне вышли к верховьям Тигра, за которыми лежат отделяющие их от Понта Софена и Великая Армения. По Евфрату парфяне также граничат с Каппадокией, долины которой при случае легко выведут тяжелую парфянскую конницу к Понтийскому царству.

За римскими ростовщиками и торговцами, как правило, появлялись орлы римских легионов, стоило местным жителям возмутиться вымогательством непрошеных гостей. Так уже было в приморской Киликии и в Пергаме, ставших в конце концов римскими владениями в Азии.

От Лаодики наконец пришло письмо.

Она писала брату, что уговорила Никомеда выступить в поход против каппадокийцев, сообщала, сколько тысяч всадников и пехотинцев намерен взять с собой вифинский царь. Ниже стояла приписка не рукой писца, а рукой Лаодики. В ней она просила Митридата помнить их уговор и не оказывать поддержки Никомеду. «Тогда, быть может, каппадокийцы разобьют войско Никомеда и он сам сложит голову в битве к моей великой радости!» — писала Лаодика.

Митридат горько усмехнулся: «А у этой одно на уме! Ох уж эти женщины!»

Он был бы рад выступить вместе с Никомедом, но на беду у него под рукой было всего шесть тысяч пехоты, разбросанной по гарнизонам, и меньше тысячи всадников. Волей-неволей приходилось ждать, когда Тирибаз и Диофант окончательно разобьют Тиграна и приведут назад все понтийское войско.

Из расспросов евнуха-соглядатая Митридат так и не смог понять, сколь боеспособно войско царя Ариарата. Много ли в нем конницы и боевых колесниц, есть ли эллинские наемники. И самое главное — что станут делать римляне и парфяне, если в Каппадокию произойдет вторжение из Вифинии и Понта.

— В общем-то Рим далеко и поэтому мне не страшен, а вот парфяне близко… — делился с Роксаной своими соображениями Митридат.

Теперь по ночам Митридат больше рассуждал о предстоящей войне с Каппадокией и, возможно, с Парфией. К обладанию супругой он стремился все меньше и меньше.

Роксане все эти разговоры были не просто неинтересны, они тяготили ее. Ей казалось, что мужчины, как дети, отдают все силы бессмысленным затеям, к которым она причисляла прежде всего завоевательные походы.

— Вспомни египетских фараонов, воздвигнувших гигантские усыпальницы-пирамиды для своих бренных тел, — говорила Роксана Митридату. — Эти толщи из камня с хитроумными закоулками и ловушками внутри тем не менее не спасли мумии фарао нов и их сокровища от разграбления. В то время как небольшие гробницы фараоновых жен и слуг, занесенные песком из пустыни, избегли печальной участи. Эти пирамиды фараонов не вызов вечности и богам, но символ необъятной мужской спеси! А твой обожаемый Александр, потративший всю жизнь на завоевание огромной державы, пройдя из конца в конец всю Ойкумену, чего добился в конце концов? Он умер, не позаботившись о наследниках, и вся его держава развалилась за несколько лет! То же самое можно сказать и про нашего деда, царя Фарнака. Имея все для того, чтобы безбедно жить и славно царствовать, он потратил полжизни на завоевание сопредельных земель. Но вмешался Рим, и наш дед лишился всех своих завоеваний и потом до конца дней не находил себе места от переполняющей его злобы и обиды. Как будто мир и покой для царя есть нечто постыдное! Жажда военной славы не дает покоя никому! Все стремятся подражать великому Александру или великому Киру, равняя свои — пусть даже мелкие деяния! — с их великими замыслами и громкими победами. Зачем кому-то подражать, Митридат? — спрашивала Роксана. — Зачем пытаться превзойти славой того же Александра? Это все равно что на избитый мотив пытаться сложить новую песню. Не лучше ли, оставаясь собой, избрать свой особенный путь в этом мире, избегая крови и слез?

— Ты не понимаешь главного, — волнуясь, возмущался Митридат. — Царь Александр стремился к завоеваниям не ради славы, но имея целью создание на всей земле единого государства, подчиненного ему одному. Завоевав все страны и царства, Александр тем самым утвердил бы мир во всей Ойкумене. С кем воевать, если вся Ойкумена — одно царство? Вот в чем величие Александра!

— Любой здравомыслящий человек скажет, что подобный замысел — бессмыслица! — упрямо произнесла Роксана. — Твой обожаемый Александр был попросту глупцом!